Берлинский гейм - Дейтон Лен

– Черт возьми, но если он хочет потратить собственные деньги! – высказал я предположение. – Что же в этом плохого?

Сайлес зло сверкнул глазами и сказал:

– В этом, конечно, нет ничего дурного. Но нам всегда нужны те сведения, что он передает. Вот где, Бернард, дело и оборачивается весьма нежелательной стороной! Тогда все плохо!

Он вытащил шар из лузы и пустил по столу с такой силой, что тот отскочил от борта и вернулся к Сайлесу. Во всем облике Гонта ощущалась жесткая решимость. Это я наблюдал не впервые.

– Ладно, значит, вы хотите сказать, что я – единственный, кто может поехать к Брамсу и поговорить с ним, – заметил я. – Как я догадываюсь, именно ради этого затеяно сегодняшнее невинное дружеское развлечение. Или я ошибаюсь?

Я в упор смотрел при этом на Сайлеса. Он примирительно улыбнулся.

– Ты вовсе не тот, кто подходит к данной ситуации, – не слишком убедительно продекламировал Брет.

Остальные молчали. Все знали, что я – именно тот. Спектакль разыграли для того, чтобы показать мне, что их решение единодушно. Дики Крайер коснулся губ влажным концом сигары, но затягиваться не стал.

Брет сказал:

– Послать тебя – все равно что доставить сводный оркестр Королевской гвардии, исполняющий гимн «Правь, Британия!». Брамс Четвертый придет в ужас – и будет прав. Тебе сядут на хвост, как только там появишься.

– Я не согласен, – заявил Крайер.

Они говорили обо мне так, будто меня самого тут не было. Я не мог отделаться от впечатления, что подобным образом они станут беседовать в случае, если меня упекут в тюрьму или убьют.

– Бернарду там все знакомо, – продолжал Крайер. – И ему не придется долго оставаться в тех местах – нужно просто поговорить с Брамсом и выяснить, что у него на уме. А также постараться убедить, как нам важно, чтобы он продолжал работать на нас еще несколько лет.

– А что ты думаешь, Бернард? – спросил Сайлес. – Ты еще ничего не сказал.

– Похоже, кому-то действительно придется поехать, – сказал я. – И конечно же, нужный ответ от Брамса скорее получит тот, кого он знает лично.

– Следовательно, – извиняющимся тоном произнес Брет, – у нас не слишком много времени… Ты это хочешь сказать?

Крайер заговорил:

– В прошлом месяце мы командировали туда курьера. Он сел в обыкновенный экскурсионный автобус, побывал на той стороне и беспрепятственно вернулся.

– Туристам из Западного Берлина сейчас разрешают выходить из машины? – спросил Сайлес.

– Да, конечно, – сказал Крайер с веселой улыбкой. – С тех пор как ты был там, Сайлес, многое переменилось. Их возят к мемориалу Красной Армии. Есть даже остановка, где экскурсанты пьют кофе с пирожными, – дело в том, что ГДР отчаянно нуждается в западных марках. Существует еще одно подходящее место для встреч – музей «Пергамон». Туристы с Запада и там останавливаются.

– Так что ты думаешь, Бернард? – спросил Брет.

Он вертел на пальце перстень с печаткой и поглядывал на бильярдный стол с таким выражением, будто его больше всего занимало, удастся ли Крайеру забить угловой.

Меня начал раздражать разговор в предположительном ключе.

– Какой прок от того, правильно ли я оценю ситуацию? – сказал я. – Главное выяснить, что он делает. Он – не темный крестьянин, а пожилой образованный человек с важной и интересной работой. Нам нужно знать, чувствует ли он себя по-прежнему счастливым в браке и есть ли у него верные друзья, произносящие добрые слова в дни рождения его внуков. Или превратился в несчастного одинокого старика, на ножах с окружающим миром, и нуждается в современной медицинской помощи уровня западных стран… А может, он открыл для себя, что значит влюбиться в восемнадцатилетнюю диву с бешенством матки.

Брет хохотнул и сказал:

– Два билета первого класса до Рио, и не жалеть шампанского.

– При условии, – предупредил я, – что дива с волшебной фигурой и осатанелой маткой не работает на КГБ.

– Все-таки не очень представляю, как можно внедрить кого-либо на переговоры с Брамсом, а, Бернард? – спросил Брет.

– Я, конечно же, не стану обсуждать с вами способ своего проникновения на ту сторону. Потребую только, чтобы ничего не предпринималось отсюда. Никаких документов, никакой подготовки, никакого контакта, предусмотренного для чрезвычайных обстоятельств, никакой поддержки на месте – вообще ничего. Я сам сделаю все, что потребуется.

Предстоявшая операция отнюдь не носила характер частного мероприятия, какие обычно поощрялись департаментом. Я, конечно же, ожидал энергичных возражений, однако их не последовало.

– В общем, правильно, – отозвался Сайлес.

– И я еще не согласился ехать, – напомнил я им.

– Решай сам, – сказал Сайлес.

Остальные дружно закивали. Руки Крайера, казавшиеся очень бледными в этом освещении, начали перемещаться по столу, словно огромные пауки. Он ударил по шару – и промахнулся. Он не думал об игре. Мои мысли тоже были далеко.

Сайлес, увидев неудачу Крайера, скорчил рожу и снова глотнул портвейна.

– Бернард, – сказал он. – Лучше я…

И не договорил. Тихо вошла миссис Портер, держа на подносе хрустальный бокал и салфетку. Сайлес посмотрел вопрошающе.

– Телефон, сэр, – сообщила прислуга. – Звонят из Лондона.

Она не сказала, кто именно, поскольку предполагала, что Сайлесу это известно. Да и все собравшиеся знали или догадывались, что кого-то в столице срочно интересовало, как прошло обсуждение. Сайлес почесал нос, взглянул на меня и сказал:

– Бернард… налей себе еще бренди, если хочешь.

– Спасибо, – ответил я.

Мне показалось, что Гонт намеревался сказать нечто другое, но почему-то передумал.

Уик-энды у дядюшки Сайлеса всегда строились по шаблону: семейный ленч, игра в бильярд или в бридж до чая, затем все переодевались к обеду. В ту субботу за вечерним столом собрались четырнадцать человек: мы с Фионой, чета Крайеров, Ранселер с подружкой, сестра Фионы Тесса – ее муж находился в отъезде, и она составляла пару хозяину дома, американская пара по фамилии Джонсон – в Англии они закупали антикварную мебель для своего филадельфийского магазина, молодой, подававший надежды архитектор, что превращал коттеджи в «райские дома» и зарабатывал достаточно денег, чтобы содержать молодую шумливую жену и старый дребезжащий автомобиль «феррари». Удостоился чести еще местный фермер. За весь вечер едва вымолвив несколько слов, он не переставал просить свою кудрявую жену налить винца.

– Ты, кажется, неплохо провел здесь время, – раздраженно сказала Фиона, когда мы в тот вечер готовились лечь в небольшой мансарде. – Я сидела рядом с Дики Крайером. У него только и разговоров было, что о какой-то идиотской лодке, на ней он собирается в следующем месяце отправиться во Францию.

– Дики не способен отличить парус-грот от сапожного шила. Идет на верную смерть.

– Не говори так, дорогой, – сказала Фиона. – Моя сестра Тесса отправляется с ним. А также Рики – этот замечательный молодой архитектор и его удивительная жена Колетт.

В голосе чувствовалась издевка – она недолюбливала этих людей. Кроме того, она продолжала сердиться за то, что мужчины заперлись в бильярдной и обсуждали дела без нее.

– Это, должно быть, большая лодка, – заметил я.

– Там могут разместиться человек шесть – восемь, если у них хорошие дружеские отношения. Так сказала Дафни. Но сама не едет. У нее морская болезнь.

Я взглянул с интересом.

– У твоей сестры роман с Дики Крайером?

– Какой ты умный… – сказала Фиона отчужденно. – Но ты отстаешь от жизни, дорогой. Она сказала, что увлеклась человеком намного старше ее самой.

– Просто она потаскуха.

– Большинство мужчин находят ее привлекательной, – парировала Фиона.

В силу какой-то непонятной причины Фиона получала заметное удовлетворение, выслушивая, как я поношу ее сестру. И похоже, ей хотелось спровоцировать меня на подобные высказывания.

– Мне казалось, что она уже помирилась с собственным мужем.