Зверь внутри - Хаммер Лотте

Сперва он огласил задачи и структуру их временной организации, возможности которой им не следовало переоценивать, а также подчеркнул, что пресса уделяет расследуемому делу колоссальное внимание и что группе не следует брать это в толк. Кроме Полины Берг никто в его слова не вслушивался, хотя все с удовлетворением отметили, что мешать со стороны им, по всей видимости, не будут, а Графиня подумала, что ее шеф — вот такой, как сейчас, мощный и властный — прирожденный руководитель. Для всех остальных, кроме себя самого. Вопрос появился только у Полины Берг:

— Если мы полностью будем игнорировать журналистов, не рискуем ли мы, что они… как бы это сказать… выставят нас в негативном свете? Я имею в виду, что сегодня по всем каналам практически ни о чем другом не говорят, кроме как о нашем деле, и даже иностранные телекомпании…

Конрад Симонсен прервал ее:

— В ШК ежедневно проводятся пресс-конференции, к тому же продажа газет и съемки телепрограмм в наши задачи не входят.

Никто не высказал иной точки зрения, так что с этим пунктом повестки дня было покончено, и они получили возможность двигаться дальше.

Графиня быстро изложила суть своих разговоров с жителями окрестных домов: никто ничего необычного не заметил. Теперь наступила очередь Поуля Троульсена. Он поднялся, и это излишнее действие с его стороны привело к тому, что почти все присутствующие подняли очи горе, но, как вскоре выяснилось, напрасно, ибо ему хватило менее десяти минут, чтобы изложить неутешительные итоги дня. Поуль Троульсен провел впечатляющую разыскную работу. Работу долгую, нудную, безрезультатную, а временами и сложную. Некоторые преподаватели выказывали явное недовольство своим положением и только и искали повод, чтобы потихоньку смыться, а один просто-напросто сиганул в окно, устав доказывать, что он имеет право не присутствовать на работе в свой методический день, что бы это там у них ни означало. Теперь он кукует в КПЗ районного отдела полиции в Гладсаксе, куда его посадили за порчу общественного имущества, выразившуюся в оставленных на подоконниках грязных следах ботинок. После этого эпизода никто школу уже не покинул, пока в устной и письменной форме все не зафиксировали свои передвижения во время осенних каникул. За исключением случая с двумя голубками, совместно проведшими неделю в Париже и пытавшимися надуть полицию точно так же, как они своих супругов, ничего, могущего помочь следствию, так и не обнаружилось. Да и прошлое опрошенных никаких оснований подозревать кого-либо из них в совершении массового убийства не давало. В сущности, весь персонал школы выказал впечатляющее законопослушание, а проведенная в течение дня изрядная работа никаких результатов не дала.

Если, впрочем, не принимать во внимание одну малоприятную деталь, суть которой изложил тот же Поуль Троульсен:

— Речь о ведущем психологе школы Дитте Люберт. С ней вообще невозможно разговаривать. Я допрашивал ее дважды, если это можно назвать допросом. Она… нет, я это описать не в силах, тем более в двух словах. Я предполагаю, что она что-то скрывает, но что именно, догадаться никак не могу. Так что либо пусть кто-то иной ею займется, либо пусть мне будет позволено ее прибить. А лучше всего сделать и то и другое.

Не зная Поуля Троульсена, легко купиться на его добродушное и вызывающее доверие выражение лица: эдакий приятный седобородый дедок. Но Конрад Симонсен, прекрасно знавший, что добродушие подчиненного имеет свои границы, на шутливое предложение подчиненного осуществить насильственные действия в отношении школьного психолога отреагировал мгновенно:

— Графиня, у тебя не будет…

Однако Полина Берг его прервала:

— Я переговорю с фру Люберт завтра утром.

Все в изумлении повернулись к ней. Новая коллега оказалась девушкой самоуверенной, может, даже чуточку более самоуверенной, чем это допустимо. Тем не менее Конрад Симонсен, пусть и ворчливым тоном, дал согласие, и только через пару прошедших в полной тишине секунд Поуль Троульсен понял, что его освободили от опостылевшего ярма.

— Сердечно благодарен. Ты не представляешь, на что ты решилась, но все равно желаю удачи… Да, ради всего святого: не забудь назвать ее ведущим психологом, иначе неприятностей не оберешься: жаловаться пойдет.

Итак, этот вопрос тоже был решен и — свершилось чудо — Поуль Троульсен сел на место.

На авансцену снова вышел Конрад Симонсен. Это с его подачи личностью сторожа занимались Графиня и Арне Педерсен. Никто из них не возразил, но он знал, что его приказ их удивил. Любой другой вполне мог бы заняться этой работой, да и с отчетом можно было подождать до завтра, о чем совершенно справедливо говорил Арне Педерсен, но Конрад Симонсен настоял на своем.

— Теперь по поводу Пера Клаусена. У меня кошки на душе скребут от того, что я его не задержал. Возможно, я совершил ошибку и знаю, что вы полагаете, будто я придаю ему слишком большое значение, но, мне кажется, вы неправы. Что ж, время нас рассудит. Нам, разумеется, по-прежнему в первую очередь необходимо установить личности убитых и выяснить, как они попали в школу и как их повесили. И тем не менее на данный момент Пер Клаусен является для нас наилучшей отправной точкой. Арне и Графиня, вы проделали блестящую работу, причем намного быстрее, чем я ожидал.

Арне Педерсен подал голос:

— Это прежде всего потому, что мы практически не имеем возможности ждать, независимо от того, кому и о чем задаем вопросы. Если так будет продолжаться и дальше, сверхурочные в ШК придется выплачивать в колоссальных размерах.

— Это не ваша проблема, забудь об этом. Я вижу, вы целую презентацию подготовили, пусть и небольшую. Ждем с нетерпением.

Графиня взяла слово первой, но, ко всеобщему удивлению, начала вовсе не с жизнеописания Пера Клаусена:

— С завтрашнего дня в компьютерных делах нам будет помогать новый сотрудник, практикант. Зовут его Мальте Боруп. Примите его по-доброму.

Графиня элегантно погасила огонек изумления в глазах Конрада Симонсена:

— Как ты помнишь, я ранее уже получила разрешение нанять его на работу. Теперь он свободен от всех других обязательств, так что все будут довольны. Это компьютерный гений, вы его полюбите, хотя, конечно, он еще очень зелен.

Она светилась, словно юная девица в старинных водевилях, которой наконец-то встретился ее студент. Впрочем, она над этим долго работала.

Тем не менее Конрад Симонсен добавил в бочку меда маленькую ложечку дегтя.

— Если он не подойдет, то вылетит отсюда еще до того, как ты успеешь произнести fatal error [5]. Расскажи-ка нам лучше о Пере Клаусене.

И графиня начала свой рассказ:

— Пер Клаусен родился в 1941 году в Копенгагене в семье Аннеты и Ханса Клаусена. Отец столяр, а позднее заимел собственную столярную мастерскую, мать вела дом. В 1947 году семья переехала из Биспебьерга в Шарлоттенлунд, где Пер Клаусен вырос, а в 1948 году родилась его младшая сестра Альма Клаусен. Других детей в семье не было. В средней школе Пер Клаусен учился прекрасно, и отца уговорили дать сыну возможность продолжить образование. Летом 1959 года он заканчивает гимназию и в том же году отец становится владельцем столярной мастерской, достаток в семье растет. Пер Клаусен в течение года помогает отцу в мастерской, а затем, в 1960-м, поступает на факультет статистики Копенгагенского университета. Год спустя, в 1961-м, ему предоставляется бесплатное место в общежитии Валькендорф в центре Копенгагена, что практикуется в отношении особо одаренных студентов. В 1965 году Пер Клаусен оканчивает университет в звании кандидата наук с блестящими оценками. Ему вручают университетскую золотую медаль за диссертацию о применении статистических методов в географии и топографии и делении простых чисел.

Арне Педерсен сопровождал ее рассказ показом на экране фото или bullits [6]. Графиня сделала глоток воды и продолжила: