Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э.

Я протягиваю руки, чтобы показать ей образцы моего искусства – то, что я демонстрирую потенциальным клиенткам: изображения ананасов, лягушек, пальм и даже бокала с коктейлем «пина колада» и крошечным розовым зонтиком над ним.

– Ничего себе! – изумляется она, и, когда берет мою руку, чтобы рассмотреть рисунки получше, я вдруг чувствую, как все мое тело пронизывает электрический разряд.

Мне кажется, что я вижу, как на ее лице мелькает что-то такое – как будто она тоже чувствует это. Но она прочищает горло и резко отпускает мою руку.

– Э-э-э… да… это очень красиво…

– Спасибо, – киваю я.

– И ты зарабатываешь этим на жизнь? – Когда она слышит свой собственный вопрос, ее щеки начинают заливаться румянцем. – Прости, Исабель, это не мое дело…

– Тебе не за что извиняться, – заверяю я, взмахнув рукой. Ее вопрос ничуть не удивляет меня. – Да, и зарабатываю неплохо. К тому же у Матео – моего мужа – хорошая работа.

– Понятно. Что ж, это прекрасно.

– А ты?

– Я? О да. Я зарабатываю достаточно. Во всяком случае, по меркам Нью-Йорка…

Я качаю головой.

– Нет, я не об этом… Я… я хотела спросить… у тебя есть спутник жизни? – наконец формулирую вопрос.

– А, понятно, – быстро отвечает она. – Нет… у меня нет спутника жизни. Я имею в виду…

Прежде чем она успевает договорить свою мысль, возвращается Хавьер, неся небольшой поднос.

– Дамы, я принес ваши напитки, – бормочет он и ставит на стол сначала вино, а затем две порции моего коктейля.

Слава богу.

Это невыносимо. И захватывающе. И ужасно. Причем все это одновременно. И спиртное – одна из тех немногих вещей, которая способна помочь мне справиться со всеми этими чувствами – причем быстро. Поэтому беру бокал и опрокидываю в себя янтарную жидкость еще до того, как Хавьер успевает отойти от нашего столика. Виски приятно обжигает горло, затем стекает вниз, тепло распространяется по груди до самых глубин моего организма; когда жидкость попадает в кровь, мои щеки заливает румянец.

– Итак, Гэбби, сдается мне, тебе в твоей жизни приходилось сталкиваться с какими-то красными флажками, тревожными сигналами – с чем-то, что не имело смысла или казалось подозрительным. Ведь в конце концов, двадцать пять лет – это немалый срок для того, чтобы быть в неведении, кто ты есть на самом деле.

Глава 9

Гэбби

Наши дни

Я давлюсь своим вином. Оно обжигает мое горло, жжет, стекая по пищеводу, заставляет меня кашлять. Прижимаю ко рту льняную салфетку и вскидываю другую руку в жесте, говорящем: «Погоди».

Черт побери, эта женщина не теряет времени, когда наносит удар.

– Сеньорита… – Официант подбегает ко мне с высоким стаканом ледяной воды.

Я хватаю стакан с благодарностью и делаю большой глоток. Вода со льдом одновременно унимает мой кашель и дает несколько секунд передышки, чтобы спрятаться от сверлящего взгляда Исабель.

– Спасибо, Хавьер, – выдавливаю я. – Всё в порядке. Честное слово…

Судя по его виду, официант не очень-то этому верит.

Когда он уходит, я откашливаюсь, выпиваю еще немного воды и теперь уже сама пристально вглядываюсь в лицо женщины, сидящей напротив меня. Мне нужно какое-то время, чтобы разобраться, и, если я не буду контролировать свои эмоции, они очень легко могут вырваться на волю.

Между нами однозначно возникла какая-то связь – но какая именно, я не знаю. Возможно, это просто дружеское расположение и больше ничего. Но также вполне возможно, что я придаю слишком большое значение всему тому, что происходит в данный момент, потому что хочу, чтобы это оказалось… чем-то особенным. Но чем именно? Я этого не знаю. Дружбой? Захватывающей историей, о которой я не смогу не написать?

Семьей?

Нет. Я немедля отбрасываю эту мысль.

У меня есть семья.

У меня была семья.

Кашляю еще несколько раз, прежде чем опять возобновить разговор.

– Извини. Так о чем ты говорила? – Мой голос все еще хрипит.

– Я спрашивала, не возникали ли у тебя когда-либо подозрения, что ты не та, кем всегда себя считала? Было ли что-то, вызывающее у тебя сомнения, или, может, какие-либо нестыковки в документах?

Она говорит об этом так же, как говорил Макс. Но теперь, когда она спрашивает меня во второй раз, мне становится ясно, откуда взялись ее вопросы. Исабель никого не обвиняет… она просто хочет узнать правду – и надеется, что, возможно, я помогу ей разгадать тайну исчезновения ее младшей сестренки двадцать пять лет назад. Кто-то из нас в самом деле должен предъявить этим идиотам из «ГенТим» иск за всю эту чертову хренотень!

Решаю уйти от ее вопроса и направляю разговор в другое русло.

– Все это… такой бред. Я имею в виду, что это связано с моей работой. Мы все отправили «ГенТим» образцы своих ДНК… Я согласилась участвовать в этом только потому, что надеялась найти живущих где-то дальних родственников, кузена или кузину…

– О, их у тебя пруд пруди, – отвечает она, прежде чем сделать еще один большой глоток из своего бокала.

Я выпрямляюсь, чтобы выглядеть немного более уверенной. Я хочу выразить ей сочувствие – потому что и впрямь испытываю сочувствие к ней, – но мне также необходимо проявить твердость, чтобы развеять ее заблуждение о том, что мы сестры.

Делаю глубокий вдох, наклоняюсь через стол и стараюсь придать своему голосу самый мягкий тон, какой только могу.

– Исабель, мне правда очень, очень жаль, что ты потеряла свою сестру. То, что произошло с Марианой, было… это было трагедией. И я не могу даже представить, через какой ад после этого пришлось пройти тебе и твоей семье. Но… – Давай, Гэбби, скажи ей это наконец. – Но я не она. Не может быть, чтобы я была ею. Я хочу сказать, что много об этом думала – что я искала какие-то «красные флажки», о которых ты толкуешь, но клянусь тебе, что не нашла ничего… вообще ничего.

Она вскидывает одну бровь.

– В самом деле? Что ж, ученые-генетики придерживаются другого мнения на этот счет.

Я ожидала потрясения или, быть может, разочарования. Но сарказм? Нет, этого я не ожидала. Подозреваю, что эту эмоцию ей внушил второй стакан крепкого коктейля, который она сейчас потягивает.

– Но ученые тоже могут допускать ошибки, – сообщаю я, пытаясь звучать дипломатично. – Это случается нечасто, но все же бывает.

– Никакой ошибки тут нет, – сообщает она, как будто в камне высекает. – Я взяла тебя на руки сразу после того, как ты родилась. И смотрела в твои глаза каждую секунду твоей жизни, пока ты не пропала. Я знала тебя до того, как ты сама осознала себя. И хочешь ты услышать это или нет, Гэбби Ди Марко, при рождении ты была Марианой Руис.

Я чувствую укол раздражения.

– Но ты же не знаешь меня, – хладнокровно отвечаю я. – Иначе ты бы знала, что мои родители – Мак и Люси Ди Марко – были не способны совершить то, на что ты намекаешь. Потому что именно на это ты намекаешь, да? На то, что мои родители – люди, которых я любила больше всех на свете, – были похитителями?

Теперь уже она пытается придать своему голосу ровный тон.

– Гэбби, я понимаю, что ты можешь этому верить…

– Верить? – недоверчиво повторяю я, говоря немного громче, чем собиралась. – Да ведь это неопровержимый факт. У меня есть свидетельство о рождении, доказывающее это!

Она пожимает плечами, нисколько не поколебавшись.

– Свидетельство о рождении можно подделать. Это случается сплошь и рядом.

Я невольно вскидываю руки к потолку.

– Ты что, действительно не хочешь даже допустить возможность того, что в лаборатории облажались?

– Нет, – спокойно ответствует она. – Я этого не допускаю. Только не теперь, когда увидела тебя. Ты просто не можешь быть никем другим. Только не с этими твоими глазами. У тебя ее глаза.

– О чем ты? Чьи глаза? – вопрошаю я, раздражаясь все больше, меж тем как она, похоже, остается совершенно невозмутимой.

– Глаза нашей матери. У тебя точно такие же глаза, какие были у нее. Она умерла, рожая тебя…