Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана

– Ты шутишь! Это та-а-а-ак круто! – воплю я.

– Это… – начинает он.

– Засапожный нож. Знаю, – отвечаю я, сама не своя от сознания, что могу распознать предназначение маленького ножика.

Папа улыбается:

– Да, это засапожник. Но он не похож на другие ножи. Этот нож особенный.

Кручу ножик в руках, осматриваю его. На вид он не слишком отличается от других моих ножей. Лезвие обоюдоострое, рукоятка, кажется, костяная, а не деревянная, но в этом нет ничего необычного. Поднимаю глаза на папу.

– Он особенный, потому что засапожник – скрытое оружие, – говорит папа.

– Серьезно? Но это же самое очевидное… – начинаю я, но он жестом останавливает меня, словно заранее знал, что я буду возражать.

– А у скрытого оружия всегда должен быть элемент неожиданности, – продолжает он. – Да, это может показаться очевидным, но на самом деле ничего очевидного здесь нет. Главное – понять, что эффект неожиданности при использовании засапожника не должен быть связан исключительно с тем, что его прячут.

– О чем ты? – спрашиваю я.

– Представь, что ты с кем-то дерешься и твой противник вытаскивает засапожник. Вот неожиданность! А теперь подумай, как это на тебя повлияет? – спрашивает он.

– А у меня есть нож? – спрашиваю я.

– Возможно, – отвечает он.

– Папа, как мне отвечать, если ты говоришь: «Возможно»? – спрашиваю я.

– Именно об этом я и говорю, – отвечает он с легкой улыбкой. – «Возможно» означает, что ты всегда можешь столкнуться с противником, у которого будет спрятанный нож. Так что давай разберем по очереди все варианты. Скажем, ножа у тебя нет. Что ты тогда будешь делать?

– Найду что-то, что можно использовать в качестве щита, а если не получится, подберу какой-то длинный предмет, чтобы удержать противника на расстоянии. Если ни то ни другое не найдется, применю приемы разоружения, которые ты мне показал, – говорю я, припоминая наш недавний урок.

– Правильно, – соглашается папа. – А что, если нож у тебя есть?

– Тогда я просто буду сражаться, – отвечаю я.

– И как эффект неожиданности от того, что у твоего противника есть скрытое оружие, повлияет на тебя в каждой ситуации? – продолжает папа.

Замолкаю, обдумывая ответ.

– Ну, наверное, если ножа у меня нет, я удивлюсь, но все равно буду знать, что делать. А если нож у меня есть… Не знаю. Наверное, я тоже удивлюсь, но не слишком сильно.

– Но зачем прятать засапожный нож в обуви, если ты почти не удивишь этим своего противника? Почему бы просто не закрепить его на ремне? Ведь оттуда его проще достать? – спрашивает папа, чуть растягивая слова, как всегда делает, приближаясь к сути.

– Потому что это классно, – с улыбкой отвечаю я, и папа улыбается мне в ответ.

– А если не думать о том, что это классно, Нова? Как наверняка застать врасплох противника, если используешь засапожный нож? – повторяет папа.

Обдумываю вопрос, задумчиво глядя в окно – на наше заднее крыльцо и лес за домом.

– Хм-м-м… Чтобы застать врасплох, используя засапожный нож… – медленно повторяю я, как всегда делают гости на ток-шоу, когда не знают, что сказать, – наверное, мне нужно… повести себя неожиданно?

– Согласен, – говорит папа, – но как именно?

Гляжу на маленький ножик, кручу его в руках.

– Я могу сделать один из своих трюков, – говорю я.

– Можешь, – соглашается папа. – Но ты должна убедиться, что момент подходящий. Ты же знаешь, с ножами даже малейший просчет чреват тем, что ты остаешься безоружной.

– Но в чем тогда заключается правильный ответ? – спрашиваю я, потому что теперь мне по-настоящему любопытно.

– Не рассуждай как мастер ножевого боя.

На этот раз я даже рта не раскрываю: знаю, что папа еще не закончил свою мысль.

– Люди, которых специально учили обращаться с ножами, ждут и от себя, и от противника определенного поведения. Обмани их ожидания – и тогда сумеешь их победить, – веско продолжает он. – Люди чаще всего используют оружие так, словно есть какие-то невидимые границы, правила поведения. Не делай этого. Применяй движения, которые ты освоила на футболе, секретные приемы, которые вы отрабатываете с Эмили. Такой образ мысли важнее всего. То, что ты не готова к удару, еще не значит, что ты не сможешь одержать верх. Всегда есть пути к отходу, есть способы застать врага врасплох. Главное – нетривиальный подход и отсутствие границ, которые тебе навязали извне.

– Бери все, что нужно, – говорю я Ашу, но, когда поднимаю глаза от своего ящика с ножами, Аша рядом нет. – Ты где?

Разворачиваюсь и вижу, что он осматривает мою комнату. И совершенно точно очень много нового узнаёт обо мне. Выражение лица у него пытливое; похоже, мои вещи его удивляют, и он не был к такому готов. Слежу за его взглядом. Он рассматривает коллажи на стенах, заставленную безделушками книжную полку, мою коллекцию книг о растениях и деревьях, мамины диски и фильмы (почти все коробочки сломаны, потому что мы с Эмили слушали и смотрели их бессчетное количество раз). Глядя на свои вещи, я понимаю, что еще месяц назад назвала бы их непримечательными или совершенно обычными, а то и вовсе стала бы причитать, что мне нужен новый планшет. Но теперь они кажутся мне бесценными: это рассказ о моем детстве, в них столько воспоминаний, что и словами не описать. И мне остается только гадать, увижу ли я снова все эти вещи. Доведется ли мне еще когда-нибудь посидеть на кровати, которую смастерил папа, послушать музыку с Эмили, поболтать с ней о наших планах на выходные?

– Ладно, давай посмотрим, – говорит Аш. Подойдя к комоду, он вместе со мной оглядывает ножи и одобрительно кивает. – Неплохо, – наконец произносит он.

– В смысле «потрясающе», – исправляю его я, глядя в ящик, на коллекцию ножей, которой всю жизнь так гордилась.

Он с улыбкой прищуривается.

– Твоя коллекция не так хороша, как моя, – говорит он, – но только потому, что у тебя нет пары коллекционных образчиков.

Вскидываю бровь:

– Ты хочешь, чтобы я тебе завидовала? Потому что я уже завидую.

– Может, я просто уговариваю тебя побывать у меня дома, в Египте. Когда все закончится, – отвечает он с лукавой усмешкой.

Искоса гляжу на него:

– Думаешь, твои родители нормально к этому отнесутся?

– К тебе? Отверженному первенцу Львов и Медведей, наследнице, за которой охотятся все Семьи? Разве можно к тебе плохо отнестись? – Но по его голосу я понимаю, что, пусть даже он и старается не воспринимать происходящее с нами слишком уж всерьез, история с моей семьей – большое дело. Прямо сейчас мне нет места в мире Стратегов.

– Нам нужно держаться подальше от окон, – говорит Аш, меняя тему. – И свет не включай. Давай закончим поиски, пока солнце не село.

– Конечно, – отвечаю я, вдруг осознавая, что у нас совсем мало времени. Опускаю фальшивое дно ящика, задвигаю его.

– Пора браться за поиски. Что ты мне можешь подсказать? – спрашивает Аш.

Оглядываю свою комнату, гадая, как описать ему, что именно в нашем доме можно счесть странным.

– Ты сейчас так осматривал мою комнату… – начинаю я. – Тебе ведь показалось, что у меня тут настоящий бардак?

– Твоя комната показалась мне обжитой, – говорит Аш, и в его тоне я, кажется, слышу тоску.

– Но у Стратегов таких комнат не бывает. Вы ведь старательно прибираетесь, у вас всюду полный порядок? – спрашиваю я.

– Да. Но откуда ты знаешь?

– Мой папа такой. У него в комнате все на своих местах, как на сцене. А побывав в Академии, я поняла, что иначе и быть не может. Там все такие организованные, такие аккуратные. Так вот, может, начнешь с папиной спальни? Я думаю, тебе его комната будет полезнее, чем все остальные помещения в доме. Ищи все, что можно счесть за послание мне. Папа всегда заставлял меня искать подарки на день рождения. Так что, где бы он ни оставил свое послание, наверняка оно здорово запрятано.