Дождь хлестал по лобовому стеклу, ветер бушевал, как сварливая жена. Машина дрожала, будто от холодной лихорадки. И все же… среди этого нестройного шума, сквозь свист и шорох, я мог бы поклясться, что различил детский смех, кто-то, притаившись на заднем сиденье, хихикал. Я резко оглянулся – никого. Только тусклое отражение моих собственных глаз в стекле.
– Это, должно быть, мое воображение, – пробормотал я и с горечью усмехнулся. – Да… пора, пожалуй, завязывать с выпивкой. Но в ту же секунду мне показалось, что в зеркале заднего вида кто-то слегка шевельнулся – или это лишь игра света от фар, отраженных в мокром асфальте.
Мои мысли непрестанно крутились вокруг жуткого содержимого папки, но машина уже неслась по тёмным улицам. Через полчаса пути стрелка спидометра замерла возле ворот приюта – места, где началась эта история…
Кипарисовая дверь медленно отворилась, скрипнув, жалуясь на свое долголетие. Из окутывавшей меня темноты я мог заметить тонкую высокую фигуру, стоящую на пороге. Я хорошо помню то странное впечатление, которое на меня произвело само очертание этого, едва различимого, образа юной послушницы. С первого же взгляда такая неземная величественность в росте и манерах приковала тотчас все мое внимание.
– Сестра Люсия?
– Да.
– Я ожидал увидеть совершенную старуху.
– Что вам нужно?
– Позвольте войти. Меня зовут Рамон Хименес. Я из полиции.
Высокая невеста Христова сделала шаг или два назад, и звучный голос с оттенком печали произнес:
– Входите. Только не шумите.
Я попросил ее проводить меня туда, где, по всей вероятности, произошел акт святотатства, после которого исчез ребенок. Монахиня шла быстро, почти бесшумно, и складки ее темной ризы колыхались, словно тени, оторвавшиеся от стен. Я знал, что должен был заговорить, произнести хоть слово – из вежливости, из человеческой необходимости, – но не мог. Какое-то особенное, странное, почти бесовское раздражение сдавливало мне горло. Оно не имело причины и потому было тем страшнее. Тишина этого места давила на разум, пробуждая темные чувства, которых я не знал в себе. Я шел следом, избегая смотреть ей в спину, будто боялся, что увижу не монашеский силуэт, а нечто иное. Мне не хотелось оскорблять служительницу Божью своим присутствием, но еще больше – оскорблять собственный рассудок мыслью, что я боюсь. Боюсь Дьявола в обители Бога.
– Это ведь вы заявили в полицию об исчезновении? – с усилием спросил я, словно стряхивая с себя наваждение, делавшее меня до этого немым.
– Да, – ответила она, тихо, но в этом «да» звучала усталость и что-то вроде смирившегося страха.
– Из вашего монастыря раньше… сбегали дети? – я старался говорить ровно, но голос все равно дрогнул.
Казалось, вопрос этот застыл между нами, как холодный клинок.
– Сбегали? – томный голос обитательницы монастыря завибрировал серебристыми звуками. – Дети не сбегают отсюда, сеньор полицейский, – произнесла она. – Скорее… они сбегают сюда. В этих стенах они получают защиту от насилия, наркотиков, жестоких законов улицы, кров над головой, питание, образование… – голос сестры смягчился, придавая особенную прелесть ее словам.
– То есть, вы считаете, что у мальчишки не было причин для побега?
– Более чем уверена.
– Вы наказываете сирот?
– Простите?
– Я спрашиваю, вы наказываете детей за непослушание?
– Телесные наказания – не по-христиански.
– Но действенно, – заметил я.
Она не ответила. В этот момент комната раскрылась передо мной. Дочь монастыря внесла лампу, – свет дрогнул передо мной. Сестра Люсия поставила ее на деревянный стол, и колеблющееся пламя осветило стены. Я думаю, я даже тогда чуть не воскликнул – от удивления или ужаса, – но не помню. Быть может, она тоже тогда сказала что-нибудь, – но я не слыхал и не обращал внимания на ее бормотания, так как я был поражен и неприятно очарован тем, что видел перед собой. И когда я смотрел прямо на эти кровяные каракули, нет – письмена, я думал, что мне никогда не приходилось видеть столько абсурда! С быстротой молнии у меня мелькнула мысль, чем могло быть это мистическое необъяснимое нечто. Проделками человека. Розыгрышем. Инсценировкой. Не более.
– У кого есть доступ к этой комнате? – спросил я, медленно обходя зал и окидывая взглядом стены. Но вдруг остановился – в замешательстве, почти неловко, – от неожиданного, острого взгляда блестящих глаз, устремленных прямо на меня.
– Только у служителей монастыря и детей, – ответила сестра милосердия, опуская глаза. – Никто из посторонних не имеет права входить сюда.
– И все-таки кто-то сюда наведывается, – произнес я, глядя на пятна у подножия перевернутого креста. – Кровь свежая, несмотря на то, что прошло две недели. Кто-то сюда захаживает и… подкрашивает знаки, – я усмехнулся, сам чувствуя нелепость собственных слов.
– Но кому это может быть нужно? – в ее голосе прощупывалось недоумение.
– Поверьте, сестра, моей широкой опытности, – сказал я, глядя на нее испытующе, – я много чего видел. Люди способны на странные вещи, когда им нужно скрыть правду. Кто-то похитил ребенка, а все эти багровые реки, – я обвел рукой зал с меловыми символами и кровью, – выгодный способ прикрыть похищение, в котором я теперь подозреваю каждого в этих стенах. – Служительницу монастыря это почему-то оскорбило. – Надеюсь, мои коллеги взяли пробы крови со стен. И надеюсь, что эта кровь не принадлежит Диего.
Я украдкой взглянул на мою немногословную собеседницу; она поймала мой нечаянный взгляд и возвратила его с особенной серьезностью. Опасаясь, чтобы внезапное, смутное недоверие к ней не отразилось в моих глазах, я поспешно сказал:
– Вы упомянули, что сюда никто не заходит. А кто первым обнаружил исчезновение мальчика?
– Я, – ответила она коротко.
– И вы же нашли это? – я указал на стены, где темные следы крови тускло блестели в свете лампы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
