Я знаю твою тайну - Валуйских Дина Шамильевна

– Почему это?

– Ты же психологом работаешь!

– Да, работаю… – Вероника помолчала, собираясь с мыслями. – Итак, что мы знаем… Кто-то прислал нам записки с одной фразой: «Я знаю твою тайну». Дальше время и место встречи, но это уже неважно… Важно то, что мы все здесь. Это значит, что тайна у всех нас действительно есть…

– Да не может быть! – съязвила Юля.

– …И мы боимся, что её раскроют.

– Не то что боимся. Это было бы для нас нежелательно, – снисходительно усмехнувшись, поправила Лика.

– Очевидно, что тот, кто это устроил, знает нас всех. И мы его тоже знаем, – продолжала Вероника. – Странно то, что мы втроём учимся вместе, а вот вы… – Вероника посмотрела на Лику.

– Можешь звать меня Лика.

– Да, Лика здесь явно тёмная лошадка.

– Не совсем, – усмехнулась она. – Вы должны знать мою сестру.

– Точно! Анжела! А я-то думаю, кого ты мне напоминаешь! – воскликнула Юля.

2. Юля, Вероника и Анжела

В любой ответственный день Юля просыпается и первым делом открывает занавески – проверить, что там за погода за окном. Чтобы всё получилось, нужно солнце, приветливое и тёплое – как знак удачи.

Стоял сентябрь. Тихий туман за окном не предвещал ничего выдающегося. День обещал быть долгим, и закончится он, скорее всего, ничем не лучше, чем любой другой за последние несколько месяцев.

В первый день после каникул в школе крайне важно себя проявить. Это всем известно. Чуть дашь слабину – промучаешься весь год. В университете совсем другое дело. Никто не ждёт никаких чудес. Никого не привозят переполошённые родители, никто не грызёт нервно ногти. Все всех знают. Никто ни перед кем не выпендривается. На последнем курсе уже нечего бояться. Даже если ты последний неудачник, ты всё равно не боишься переступить порог университета. Бояться нужно неизвестности, а когда всем и так давно понятно, что ты за человек, то на тебя в худшем случае просто не обращают внимания. Никаких издевательств, подколов. Всё это давно осталось в школе и благополучно забылось с последним звонком.

Но Юля волновалась. За лето произошло много неприятного: неожиданный развод родителей, а потом, как результат – переезд в квартиру попроще. И если первое она восприняла более или менее спокойно (в наши дни развод – нормальное явление), то второе далось ей тяжело. И она пока не вполне уловила, почему на ней сказался этот развод. Тот самый случай, когда делов наделал кто-то другой, а платишь ты. Поэтому и причину она искала в себе.

Там, где она теперь жила, за окном протекали самые банальные жизни: дети шли в школу, женщины в цветных фартуках сортировали фрукты и овощи по ящикам, серая, безликая масса, не глядя по сторонам, вползала в метро. Было время, когда Юле было жаль тех, кто так скучно и однообразно живёт. Она говорила о них с пренебрежением, не веря в судьбу и обстоятельства. В конце концов, каждый сам творит свою судьбу, что посеешь, то и пожнёшь… Но Юлю угнетал сам факт, что она ежедневно видела эту жизнь изнутри – а значит, и сама ничем не отличается от этих людей. И это всё портило! Ведь чтобы творить великое, нужно с самого начала – с самой первой минуты, как продираешь глаза, ощущать, что ты лучший и что ты на своём месте – но это не всегда одно и то же. Юлю страшила сама мысль: вдруг она действительно на своём месте среди этой серости?

Она впервые ехала на учёбу на метро. Крепко ухватилась за поручень и всё равно еле-еле держала равновесие. Пыталась выглядеть естественно, как остальные пассажиры – нет, не получалось. Труднее всего было на остановках.

«Станция Серпуховская…»

К выходу ринулась толпа студентов. Юля с трудом удерживалась на ногах. И всё было нормально, пока какой-то парень, несмотря на интеллигентный вид, не ринулся напролом, отпихнув её назад. Он даже не заметил, что зацепил её шарф от «Гуччи», сдёрнул его на пол и поволок за собой.

«Осторожно, двери закрываются».

Юля смотрела, как шарф, будто в замедленной съёмке, змеёй, соскальзывает вниз, в тёмную пропасть между дверью и платформой. Да, не новый, да, прошлогодняя коллекция… но всё же!

Чья-то широкая спина загородила Юле обзор. Двери закрылись.

– Охренели совсем?!

Вопрос остался без ответа, но ей стало легче. Этот крик души рвался из неё на протяжении всей поездки.

– Нам на следующей надо выйти… – прозвучал возле самого уха голос – вроде бы и знакомый, но Юля не могла вспомнить откуда.

Она огляделась. Казалось бы, все, кого она могла узнать, и главное – кто мог узнать её, – вышли на предыдущей станции…

– Привет!

– А, Анжела. Привет, – Юля разочарованно фыркнула, – чего не вышла, пока был шанс?

– Хотела помочь.

Она засмеялась. В самом деле забавно: чем, интересно, может ей помочь эта замарашка?

– Да, в общем, вот…

Анжела протянула ей шарф, который, как ей казалось, улетел навсегда.

– Ладно, спасибо, – нехотя произнесла она. – На, подержи.

Анжела послушно взяла сумку.

Юля, зажав в зубах заколку, собрала волосы в пучок и заколола их на затылке. Она поймала себя на том, что ни за что не держится, но как-то умудряется балансировать. Кажется, она и впрямь становится такой же, как все…

На следующей станции они вышли вместе и пересели на поезд в обратную сторону.

Анжела заняла одно из двух пустующих мест, ожидая, что Юля сядет рядом. Но она осталась стоять.

– Чего уставилась? – Юля достала зеркальце. – С лицом что-то не так?

– Да нет, ты норм.

Это что, комплимент? От неё? От этой чумички, которая не умеет ни одеваться со вкусом, ни ухаживать за собой? Носит какие-то мешковатые шмотки, стрижётся коротко – издалека можно за парня принять. Даже голос низкий, хрипловатый, как у мальчишки. Вроде как у неё родители строгие – сектанты или типа того. И всё равно, даже с такими родителями можно выглядеть скромно, но не позорно. А Анжела… с ней точно что-то не так, и мама с папой ни при чём. Ещё и комплименты пытается говорить: ты, мол, норм! Это как если бы обезьяна сказала человеку: «А ты ничего так, сообразительный!»

– А я и не знала, что ты такая.

– Какая?

– Говорящая.

«Станция Серпуховская».

– Пошли, – Юля потянула за собой Анжелу. Выйдя из вагона, отпустила её руку.

Они шагали молча. На эскалаторе Юля встала на ступень выше, и Анжела, без того невысокая, теперь казалась совсем уж недомерком.

На этот случай она с первого курса всегда носила с собой плитку шоколада. Анжела не ходила в столовую, просто оставалась в аудитории и доставала шоколад, предлагая его всем, кто находился рядом. В остальное время она не делала никаких попыток с кем-то заговорить, кроме одногруппницы Кристины – единственной, кто с ней хоть как-то общался и поддерживал.

– Будешь? – спросила она.

– Ты больная, что ли? Нет, конечно!

Анжела пожала плечами. Ну и ладно…

И быстро умяла целую плитку.

– Я не завтракала, – Анжела ответила на вопрос, который ей не задавали.

Они вышли из метро, Юля чуть прибавила шаг, и Анжеле пришлось буквально бежать за ней.

Юля резко притормозила и посмотрела на спутницу с жалостью.

– Только давай, типа, этого не было, окей? Как будто мы с тобой утром вместе не ехали, понятно?

– А… – Анжела обречённо кивнула, она уже привыкла к подобному отношению, – хорошо.

Она снова спрятала глаза и перешла на медленный шаг. Юля, напротив, прибавила ходу, наслаждаясь после душного метро свежим утренним воздухом.

– Ника! – увидев подругу, радостно вскрикнула она и замахала рукой.

Они не виделись целое лето. Вероника слала ей фотографии с Лазурного Берега и нескончаемых фестивалей, а Юля в ответ – всего лишь из салона красоты, где теперь работала маникюршей её мама. Даже пришлось выдумать легенду про то, что «предки решили её за что-то там наказать, и она вынуждена была всё лето плавиться в Москве».

Вероника, скрестив стройные ноги, уже ждала её со стаканом кофе в одной руке, и с сигаретой – в другой. Её кожа, покрытая мурашками, была бледной, и не только от холода – девушка постоянно мазалась кремами от загара, опасаясь рака и преждевременных морщин.