Мимо открытых окон - Гринвуд Брин

– Все в порядке, спасибо. Он не виноват.

– И все равно ушлепок. Вы никому не мешали. Кстати, меня зовут Талия.

Белая, где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью, с седой прядью в темных волосах. Комплект из кардигана и джемпера, несмотря на жару, а еще красная губная помада и обилие золота. Незнакомка протянула мне руку с наманикюренными ногтями, и я сочла себя обязанной пожать ее своей неопрятной лапкой почти бездомной девицы.

– А я Беатрис.

– Вы явно расстроены, Беатрис. Не хотите рассказать мне, что случилось?

Я сомневалась, хочу ли, но впервые за несколько недель не чувствовала себя невидимкой.

Что я рассказала Талии? Всё? Она купила мне кофе – большой пенистый глясе с шапкой из взбитых сливок, какого я не пила много месяцев, – и мы сидели в ее машине, пока я излагала свою слезливую историю.

– Не волнуйтесь, милочка. Сдается мне, у меня есть для вас работа, – улыбнулась Талия, и в конце длинного темного туннеля будто бы блеснул свет. Разве не любая работа начинается с предложения от незнакомого человека?

Часов в комнате не было, но, думаю, я просидела за столом минут десять, пока не услышала, как отпирается дверь. Появилась тележка вроде тех, на которых привозят еду в гостиничный номер. Ее катила незнакомая женщина: оливковая кожа, русые волосы, на вид слегка за сорок. Можно было бы назвать ее симпатичной, но лицо у нее казалось каким-то потасканным. Она была в джинсах, домашних тапках и в длинной серой кофте.

– Положи руки ладонями на стол, – приказала она.

Я повиновалась, и женщина, закрыв дверь, сняла с тележки поднос и поставила передо мной. Потом покатила тележку назад к двери.

– Где я?

– Здесь. Больше тебе знать не нужно. Будешь няней. Если станешь выполнять свою работу, все будет хорошо. Если не станешь, будет плохо. Поняла?

– Нет. Ничего не поняла.

– Ешь свой ужин.

Она выглядела недовольной, что меня разозлило. Это я заперта в комнате, так почему же раздражается она? Женщина опустила руку в карман кофты и покрутила что-то спрятанное внутри. Мобильник? У нее мой телефон?

– Я хочу получить свой телефон и уйти, – как можно тверже произнесла я, но до меня стало доходить, что, вероятно, это вовсе не простое недоразумение. Кажется, меня похитили.

– Мы больше чем в ста километрах от ближайшего жилья, и никто не знает, что ты здесь. Попробуешь сбежать – умрешь. Это для ясности. Они не любят проблем. Так что оставайся и работай, или тебя убьют.

– А кто это – Они?

– Опасные люди. Я работаю на Них. Теперь и ты тоже. У тебя есть несколько дней до приезда детей. Я буду приносить тебе еду. Ешь и отдыхай. Через пару дней я покажу тебе твою зону.

– Какую зону?

Я пыталась осознать сказанное: меня убьют, если я не стану подчиняться. Какие-то опасные люди. Они.

– Пока твоя зона – этот этаж. Здесь будешь жить ты, в соседних комнатах – дети, дальше по коридору класс и столовая, – объяснила женщина.

– Дети? Значит, их несколько?

– Столько, сколько Они присылают. Одежда в комоде предназначена для тебя. В ванной есть всё для душа. Если тебе что-то нужно – в пределах разумного, – скажи мне. Ясно?

– Я хочу поговорить с Талией, – заявила я.

Женщина рассмеялась.

– Это невозможно. Талия – вербовщица. Она ищет неудачников, которых Они могут использовать. Вот и нашла тебя. Свою работу Талия сделала, больше ты ее не увидишь.

– Можно мне… можно позвонить родным? Успокоить их, что со мной все в порядке. Чтобы они обо мне не волновались.

Она рассмеялась еще пуще, но прекратила, как только я встала из-за стола. Словно завернули кран с текущей водой.

– Сядь. – Женщина бросила мне предупреждающий взгляд.

Вставая, я не имела агрессивных намерений, но, раз уж мы разговариваем, хотела быть на равных. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом я села.

– Хочешь папочке позвонить? – усмехнулась женщина. – Которому наплевать, что ты стала бездомной. Думаешь, он за тебя переживает?

Неужели я рассказала об этом Талии? Мысль о том, что я выложила подобные секреты чужому человеку, меня ужаснула. Настолько, что я не могла больше сидеть напротив этой женщины, глумящейся надо мной. Изнутри на двери замка не было – я заметила это, когда пыталась открыть ее, – а значит, она сейчас отперта. Что сделает эта курица, если я выйду?

Я встала и шагнула к выходу. Она вынула предмет, которым поигрывала в кармане, и направила его на меня. Это оказался не телефон, а электрошокер. Меня ударило в живот, будто ужалила электрическая пчела, и все тело свело судорогой. Пол устремился ко мне, и я грузно рухнула на ковер у кровати. Руки и ноги одеревенели, а жжение и онемелость распространились от живота в грудь.

Когда боль стихла, я осталась лежать на полу, хватая ртом воздух и плача. Женщина не двинулась со своего места у двери. Она смотрела на меня сверху вниз, сматывая провода электродов шокера.

Позади нее распахнулась дверь, и в комнату ступил мужчина. Он был высоким, могучего телосложения, в брюках карго, заправленных в сапоги военного образца, и синей атласной спортивной куртке.

– Говорил же тебе, что она будет брыкаться. Рыжие – они прыткие, – проворчал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на меня.

Честно сказать, я не чувствовала особой прыти, валяясь на полу не в силах пошевелиться.

– А я тебе говорила, что приструню ее. Разве я не справилась?

– Ловко ты ее.

– Иди.

Мужчина пожал плечами и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Когда он отвел руку, пола куртки распахнулась и под мышкой обнаружилась кобура. Мой отец увлекался стрелковым оружием, и я росла в окружении пистолетов, но видеть ствол в ситуации, где я совершенно беспомощна, где мне уже угрожали смертью, было так страшно, как и не снилось. Я не могла унять дрожь, то ли от ужаса, то ли от последствий удара током.

– Лучше не зли меня, мелкая истеричка. Делай, что я говорю, и будешь в ажуре. Станешь артачиться, и Они пошлют тебя в место похуже. – Женщина открыла дверь, выкатила из комнаты пустую тележку и закрыла дверь.

Слезы иссякли, дрожь прошла, но я так и лежала на коврике, пока солнце не село, не оставив на небе даже слабого проблеска. В темноте я подползла к двери и подергала ручку. Заперто. Рядом с дверью, под динамиком, находился старый кнопочный выключатель, и, когда я щелкнула им, над столом зажглась подвесная лампа.

В полном отупении я села за стол и сняла крышку с подноса с ужином. Там оказались тарелка с сэндвичем, миска картофельного салата, миска винограда и тарелка с двумя шоколадными печеньями. Пустой пластиковый стакан лежал на боку между мисками. Я так проголодалась, что руки дрожали. За последние два дня я съела только злаковый батончик и сэндвич с арахисовым маслом и джемом. И выпила кофе, который купила мне Талия. Который я с такой благодарностью потягивала, сидя в ее машине.

По крайней мере, теперь я знала, как оказалась здесь. Талия явно что-то подсыпала мне в кофе – солидную дозу, чтобы выключить меня на целый день. Может быть, эта другая женщина тоже собирается накачать меня какой-то дурью. Я обошла комнату вокруг, пытаясь выяснить, есть ли надежда на побег, но дверь была закрыта, а окна забраны решетками. Единственный свет, кроме сверкания звезд, исходил из окон на нижнем этаже. В остальном снаружи было совершенно темно.

Поскольку путей побега не обнаружилось, я обыскала комнату в поисках предмета, который можно использовать как оружие. В ванной из всех необходимых принадлежностей отсутствовала только бритва. Под кроватью ничего не нашлось. В стенном шкафу хранились дополнительные одеяла и висела дюжина пластмассовых вешалок. Я прикинула, что, если прижмет, они могут стать средством защиты. Не обязательно для меня, но и для кого-то еще. Стул был крепкий, но пригодился бы для нападения лишь на неготового к неожиданностям человека, а мои тюремщики наверняка всегда настороже.

Путей побега нет, оружия нет, зато есть волчий голод.