Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида

Наверное, я могу ее вычерпать. Хотела бы я просто взять шланг и все смыть. И еще, у меня нет ничего, чтобы это убрать. Если бы я была дома, было бы проще, но что мне делать с кучей пены посреди школьного коридора?

– Чего ты ждешь? – окликает Кензи. – Тебе нужна бритва?

Белла смеется над этим.

– Не давай ей бритву. Она, наверное, порежет себе вены!

Кензи что–то говорит Белле, и я не совсем разбираю, но похоже, она сказала: «Ну и что?»

Каждый раз, когда я думаю, что пережила худший день, находится новый победитель в этой номинации.

Чтобы мое унижение было полным, появляется Хадсон, присоединяясь к их маленькой группе. На нем футбольная форма, но она еще не испачкана грязью, значит, он идет на тренировку. Уверена, он хотел увидеть выражение моего лица, когда я обнаружу шкафчик с пеной. Черт, может, он и срезал замок. Сомневаюсь, что Кензи делала это сама.

– Что происходит? – говорит он, его бледно–голубые глаза впервые за долгое время смотрят прямо на меня.

Кензи хихикает.

– У Адди небольшие проблемы. Ладно, нам пора на тренировку.

Хадсон смотрит в мою сторону, нахмурившись. Большую часть начальной школы над ним сильно издевались. Помню, однажды на детской площадке, после утреннего дождя, земля была вся в грязи, и какие–то дети толкнули его, так что он упал лицом в грязь. Но он не давал сдачи. Просто терпел, как всегда. Я была той, кто помог ему подняться и отвела в туалет отмываться.

К моему удивлению, вместо того чтобы пойти с Кензи, Хадсон подходит к тому месту, где я стою перед шкафчиком, полным пены. На мгновение меня охватывает желание броситься ему на шею, обхватив его плечи в защитной экипировке, ради объятий, которые он дал бы мне до того, как наша дружба развалилась.

– Адди? Что происходит?

– Ничего, – бормочу я. – Мне просто нужно это убрать.

Его глаза скользят по галлонам пены в моем шкафчике.

– Господи.

– Ага.

Он бросает взгляд туда, где стоят Кензи с подружками, затем снова смотрит на меня.

– Давай я помогу тебе убрать.

Это буквально самая длинная фраза, которую Хадсон сказал мне за последние месяцы. Он хочет как лучше, но должен понимать, что не может помогать мне убирать шкафчик. Кензи этого не позволит.

И действительно, голос Кензи уже разносится в холле:

– Хадсон! Нам пора на тренировку!

– Ты иди, – говорю я ему. – Твоя девушка будет злиться.

Его глаза темнеют.

– Она мне не начальник. Я помогу тебе.

– Хадсон! – Она не подходит ближе, но ее резкий голос заполняет коридор. – Мы опоздаем, если ты не пойдешь сейчас!

– К черту ее, – бормочет он себе под нос. – Давай. Мы быстро управимся.

Я смотрю на Кензи, которая выглядит просто в ярости. Она взломала мой шкафчик и разгромила его, а я не сделала ей ничего, чтобы это заслужить. Не могу представить, какой ад она на меня обрушит за то, что я увожу ее парня.

– Послушай, – говорю я, – у тебя тренировка. Ты должен идти.

– Нет, – твердо говорит он. – Я помогу тебе. Я хочу.

– Ты делаешь только хуже.

Он отшатывается. Он пытался быть хорошим парнем и помочь старому другу, но должен понимать, что я права. Кензи злится с каждой секундой все сильнее, и если я позволю ему помочь, последует расплата. Как бы больно ни было убирать это самой, так будет лучше.

– Адди... – говорит он.

– Правда. Иди на тренировку. Ты и так достаточно сделал.

Хадсон выглядит недовольным, но послушно поворачивается и идет к Кензи. Однако перед тем, как скрыться в коридоре, он оборачивается и смотрит на меня в последний раз. И выглядит таким печальным.

Это меня удивляет. В смысле, Хадсон теперь один из самых популярных детей в школе. Его жизнь бесконечно лучше, чем когда мы были просто двумя неудачниками, тусующимися вместе. Но на мгновение мне интересно, скучает ли он по тем временам, когда мы были вдвоем. Интересно, скучает ли он по мне так же, как я по нему.

Но мы никогда не сможем снова дружить. Между нами уже никогда ничего не будет, как раньше.

Не после того, как Хадсон помог мне убить моего отца.

Глава 28.

Адди

В итоге я набрала кучу бумажных полотенец.

Но лучше всего было бы найти шланг и смыть все из шкафчика. Я достала большинство книг со дна шкафчика и сложила их в стопку на полу. В основном они, кажется, пережили пену, и это уже хорошо.

Было бы легче, если бы Хадсон помогал мне. Конечно, было бы. Меня чуть не убило, что пришлось его отослать, особенно после того, как он протянул первую оливковую ветвь с тех пор, как все случилось почти год назад.

Я никогда не забуду тот день. Самый лучший и самый худший день в моей жизни.

Вычищая пену из шкафчика, я закрываю глаза и вспоминаю вечер, когда мой отец в миллионный раз ввалился домой пьяным. Было даже не так поздно, но, конечно, это не имело значения. Мой отец мог быть пьян и в два часа дня.

Хадсон был у меня дома, мы делали уроки. Мы часто занимались вместе, хотя теперь у него были футбольные тренировки и вдобавок подработка, но когда мог, он заходил. Лучшим предметом Хадсона была математика, а худшим – английский, у меня наоборот, так что мы пытались помогать друг другу.

Он выглядел встревоженным, когда услышал крики отца внизу. Помню, я сказала ему: «Просто не обращай внимания. Он скоро отключится».

Но случилось другое.

Мой отец взбежал по лестнице, крича и ругаясь. И когда он застал Хадсона в моей комнате с закрытой дверью, он пришел в ярость. Несмотря на то, что он знал, что мы друзья, что мы явно занимались домашкой, и Хадсон приходил к нам с детства, он начал орать, какая я шлюха, и что Хадсон пользуется его дочерью. И он никак не мог остановиться.

Это Хадсон в конце концов дал ему отпор. Он уже почти полтора года занимался футболом, вытянулся за лето и теперь был выше моего отца. Он навис над ним и прорычал низким голосом: «Ты не можешь так разговаривать с Адди».

Любой здравомыслящий человек на этом бы отступил, но не тот, кто только что вылакал бутылку виски. Хадсон только разозлил его еще сильнее.

Они продолжали орать друг на друга в коридоре. Мой отец первым толкнул Хадсона, прямо в грудь. Не знаю, что Хадсон сделал бы дальше. Не знаю, смог бы он ударить моего отца в лицо, хотя его рука уже сжималась в кулак.

Но, как выяснилось, это я толкнула отца в ответ.

Я даже не осознавала, как близко мы были к лестнице. Я была так же удивлена, как и все, когда он сильно покачнулся назад и полетел кубарем вниз по лестнице. Мы с Хадсоном оба вздрогнули, услышав тошнотворный глухой удар внизу. Мы сбежали по ступенькам и увидели моего отца, лежащего бесформенной кучей, с шеей, вывернутой под неестественным углом.

Хадсон был в панике. Я видела, как он годами терпел издевательства и не проронил ни слезинки, но сейчас он впервые выглядел так, будто может заплакать.

– Он мертв, Адди! Мы убили его!

Я не была до конца уверена, что он мертв, но не собиралась подходить к нему, чтобы проверить. И я не собиралась брать на себя ответственность за то, что дала ему то, что он заслуживал.

– Нам нужно убираться отсюда, – сказала я Хадсону.

Он уставился на меня, моргая полными слез глазами.

– О чем ты говоришь? Мы должны вызвать полицию. Или... или скорую...

– Ты хочешь сесть в тюрьму?

Мне пришлось вытащить Хадсона через заднюю дверь. Мы прошли короткой дорогой от моего дома к его задней двери, и через десять минут были в безопасности, запершись в его спальне. Я старалась сохранять спокойствие, но Хадсон продолжал паниковать.

– Это неправильно, – твердил он. – Мы должны рассказать кому–нибудь, что случилось. Мы должны вызвать полицию, Адди.

Конечно, всего час спустя моя мама вернулась домой после смены в больнице и нашла моего отца мертвым внизу лестницы. Не было никаких доказательств насильственной смерти, а уровень алкоголя в крови ясно давал понять, что он потерял равновесие наверху лестницы и упал. И насколько всем было известно, мы с Хадсоном весь вечер были вместе в его комнате, занимались уроками. Так никто и не узнал о нашей роли в его смерти.