– Почему не пятиюродный прадед?
– А откуда такое известно? – снова встрял Курт, не позволив Барбаре разразиться гневной тирадой, готовой сорваться с ее языка; та передернула плечами, ответив с чуть меньшей уже долей убежденности в голосе:
– Известно… Просто известно; вроде как все знают об этом – и всё.
– Он так говорил?
– Ну, наверно, если об этом ведомо всем.
– Каково доказательство, – усмехнулся Бруно, толкнув его локтем в бок. – Знакомое такое. До боли. Аж в жар кидает.
– Ты это к чему? – уточнила Барбара; Курт, не дав подопечному ответить, демонстративно потянул носом и кивнул в сторону неплотно прикрытой двери в кухню:
– Мне это чудится, или там горит что?то?
– Ах ты, Боже мой, – испуганно спохватилась хозяйка, подскочив, и бегом скрылась за дверью.
– Азартная особа, – заметил Курт с усмешкой, глядя ей вслед. – Не ей ли покойный муж и проигрался?..
– Услышал, что хотел, или мне развивать тему дальше? Ей это вскоре надоест.
– Уже рвешься уйти? – не ответив, спросил он; подопечный неуверенно пожал плечами:
– Сам ведь говорил – время не ждет; так? Я, конечно, службу в жены не брал, однако все еще помню, для чего мы в городе.
– В таком случае, начинай прощаться, – сказал Курт уже серьезно. – Убежден, что более мы ничего нового или полезного не узнаем; надо отыскать Дитриха и обсудить с ним идею беседы с этим священником. Как знать, может, в ее словах и есть хоть какая?то доля правды.
– Все в порядке! – вновь возникнувши в комнате, сообщила Барбара так радостно, словно все присутствующие замерли в ожидании того, как решится судьба обеда, приготовляемого ее невесткой. – Однако едва успела…
– Слушай, – начал подопечный, глядя мимо лица сестры, и та вздохнула с улыбкой, понимающе кивнув:
– Ясно; судя по глуповатому выражению твоего лица, ты намерен распрощаться, только не знаешь, как начать. Я права?.. О, Господи…
Вполне возможно было допустить, что Барбара вздумала припомнить свое детство, проделав вновь трюк с испуганным взглядом за спину брата, если б за два мгновения перед тем Курт не услышал шаги и шорох растворившейся двери. Пытаясь хоть бы приближенно предположить, чье появление могло вызвать такой страх у хозяйки дома, он медленно обернулся, встретясь взглядом с остановившимся на пороге плотным, как камень, битюгом, озиравшим пространство крохотной комнатки настороженно и придирчиво.
– Чьи кони у двери? – поинтересовался он ровно и, поскольку Барбара молчала, явно пытаясь подобрать слова, могущие объяснить происходящее, шагнул ближе, упершись взглядом в увешанный оружием ремень одного из гостей. – Ваши?
– Мои, – согласился Курт столь же сглаженным тоном, видя, как подопечный поджимает губы, дыша словно сквозь них, глядя по?прежнему в стол и прилагая немало усилий к тому, чтобы не вжимать голову в плечи.
Наконец, медлительно, поворачивая взгляд с напряжением, точно груженный углем мешок, тот обернулся к вошедшему, подняв глаза, но глядя мимо.
– Привет, Карл, – проговорил Бруно негромко, и лицо старшего Хоффмайера вытянулось, осветившись всеми чувствами, кроме тех, что должен бы испытывать любящий брат.
– А… что ты тут делаешь? – попыталась вмешаться хозяйка. – Ты ведь должен быть сейчас…
– Я знаю, где я должен быть, – оборвал тот резко. – Что здесь происходит, и что это делает в моем доме?
– Послушай, ну, брось…
– На кухню, Барбара, – повысил голос Карл, и та уперла руки в бока, демонстративно утвердившись напротив.
– Я не твоя жена, нечего на меня покрикивать. И прекрати; это ведь…
– Я не слепой пока, и именно потому я спрашиваю: что этот недоносок делает в моем доме?.. Под конвоем, Бруно? Добегался?
– Я тоже рад тебя видеть, – болезненно покривился подопечный, и даже человек с немалой выдумкой не смог бы принять за улыбку, пусть и напускную, эту нездоровую гримасу.
Вытянувшееся лицо Карла обратилось каменной маской, когда на поясе брата он увидел два узких кинжала, к тому же присутствие вооруженного человека, явно превосходящего его сословием, выбивало из колеи и никак не давало сориентироваться в ситуации, однако то, что Курт продолжал сидеть молча, не вмешиваясь в разговор, все же мало?помалу возвращало уверенность.
– Что ты здесь забыл? – повторил он мрачно. – Ты ему уже успела поведать, Барбара, что его выкрутасы сделали с отцом?
– Перестань…
– С чего бы это? – возразил Карл, приблизясь еще на шаг и остановившись почти вплотную, и Бруно отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть снизу вверх. – Я что?то не слышу, чтобы ты мне ответил; ты в чужом доме и будь любезен уважать хозяина. Или я со стенкой разговариваю?
– Мне вмешаться? – поинтересовался Курт, следя за тем, чтобы голос прозвучал спокойно и даже с некоторой подчеркнутой ленцой; подопечный поморщился, словно его внезапно одолела нестерпимая зубная боль.
– Не надо. Я сам разберусь, – отозвался он тихо; Карл хохотнул.
– «Он разберется»!.. И как же ты будешь разбираться? Ты думаешь так, что, если нацепил железяки, то перестал быть сопливым недоноском, а, Бруно? Ты теперь что же – поднялся, и из беглого деревенщины перекинулся в вооруженные грабители?
Однако, подумал Курт невесело, если так пойдет и далее, придется либо спешно ретироваться, либо и впрямь вмешиваться, послав куда подальше всю конспирацию; как знать, насколько далеко сможет зайти Хоффмайер?старший. Не хотелось бы предавать суду за покушение на инквизитора буйного братца его подопечного…
– Не бери в голову, – тихо попросил Бруно, словно прочтя его мысли, и отодвинулся вместе с табуретом, намереваясь встать. – Я зашел навестить сестру, Карл. И уже ухожу.
– Это – да, – удовлетворенно согласился тот. – Это – по?твоему, это на тебя похоже. Прихватывай своего приятеля и сваливай, знать не хочу, что ты натворил на сей раз. Я о твоих подвигах уже наслушался от двоих солдат, которые пришли в мой дом искать тебя. Что там нам рассказали, Барбара?
– Перестань, – повторила та; Карл криво ухмыльнулся.
– Ах, да, я припомнил. В университет он ушел учиться… Выучился? Нет, он не выучился; бросил. Так, недоносок? А почему бросил?
– Прекрати, – выдавил теперь уже Бруно, по?прежнему глядя в сторону.
– Потому что как ты был бесхребетной соплей, так и остался, вот почему. Деревенская потаскушка пустила слезу, и ты пошел горбатиться на ублюдка, которого она прижила неизвестно от кого…
Бруно поднялся с места одним резким движением, и упавший табурет загромыхал по полу сухим старым деревом; Барбара рванулась вперед, но замерла, сделав шаг. Курт продолжал сидеть, где сидел, готовясь, случись что, выдернуть его из?под этой туши и следя за тем, как каменеет теперь уже лицо подопечного.
– Что за взбрыки? – с умилением осведомился Карл, рассматривая его, точно заморскую диковинку. – Кинешься в драку за свою дохлую хрюшку? Хотелось бы на это посмотреть.
– Смотри, – тихо произнес тот.
За тем, что происходило в течение следующих секунд, Курт пронаблюдал с удовольствием; каждый из нанесенных его подопечным ударов был узнаваем, проведен четко, фактически без помарок, и как преподаватель он мог бы собою гордиться. То есть, придраться, само собою, было к чему, однако же, как учили еще в академии, главное – это результат…
– Господи… – выдавила Барбара, глядя на раскинувшуюся по полу у стола тушу неверяще и испуганно; кровь, сбегающая из носа туши, неотвратимо марала пол.
– Вообще, – заметил Курт, поднимаясь и аккуратно переступая через неподвижную руку, – удар в колено должен был быть чуть сильнее и немного правее.
– Тогда это перелом, – откликнулся Бруно, пытаясь держаться спокойно, однако нельзя было не уловить едва заметной дрожи в нарочито невозмутимом голосе. – А ему семью кормить… Прости, что так вышло, Барбара.
– Уходи, – попросила она почти с мольбой. – Я очень рада была тебя увидеть, правда, только иди. Уходи, пока не очнулся, ради Бога.
