Свадьба. В плену любви (СИ) - Попова Любовь

Мы с Асей переглядываемся. Нервы на пределе, словно натянутые канаты.

Наверное, сотни раз я представлял эту картину. Как нас находят, освобождают, ломают замки.

Ненавидел всех и вся, за то что они не успели. Довели до самой крайней точки. Почти убили нас. И самое мерзкое – это знание, что старик нас спас. Мог убить. Почти убил. Но именно он позвонил тогда и сказал где мы.

Получается я ему «спасибо» должен сказать? Спасибо?!

Как же хорошо мне жилось эти пять лет без всего этого дерьма.

Спустя почти минуту их выводят из дома. И если Нестор молчит и просто угрюмо смотрит в пол, то Петя этот орет, что инвалид, и ни в чем не виноват.

Он так хорошо вжился в свою роль, что просто не хочет вставать, пока офицеры его практически несут. Но даже я, не имея медицинского образования понимаю, что будь он инвалидом вряд ли смог бы так ловко перебирать ногами.

– Асенька! – вдруг переключается он, и смотрит прямо на нас. – Асенька, девочка, спаси меня! Ты должна мне. Вы оба мне должны!

Его заталкивают в машину, а Ася утыкается мне в плечо и громко шмыгат, дрожа всем телом. Должны. Это слишком громко. Но ужас в том, что я и правда чувствую себя обязанным, и от этого чувства тошнота подбирается к горлу.

Следователь машет рукой и мы идем к дому, пока Нестора и Петю увозят в отделение.

– В общем, лишний раз не топчите и все трогаем в перчатках. Но думаю вам стоит осмотреть дом вместе с экспертами. Может вы узнаете кое – что из вещей.

Мы идем внутрь, ступая так, словно земля под нами может провалиться, и мы вновь окажемся в подвале.

Внутри все так же, как когда мы были неделю назад. Мы осматриваем дом. Он небольшой, без особых удобств, но вся техника дорогая, а ткани на вид тоже не из самых дешевых.

– Откуда у них деньги? – словно читает мои мысли Ася. – На пособие о инвалидности они бы не смогли купить себе такую стиральную машину. Даже моя мама, когда – то сказала, что это излишнее расточительство.

– Да и чтобы содержать подвал нужны большие деньги, разве нет?

– Особенно если подвал был не один, а вы не единственные, – подает голос отец Демьяна, находя дверь, которая не открывается.

Бросаюсь к ней. Знакомый литой метал. Непробиваемый. Сколько сил я потратил, просто вбивая туда разные предметы.

– Ее не пробить. Разве что тротилом.

– Иногда дверь можно просто вскрыть, сын, – достает он нож из кармана. – Ася, есть шпилька?

Она смотрит на меня, поднимает плечами и достает из сумочки целый набор.

Под взглядами следователя и нескольких оперативников, отец довольно ловко вскрывает замок.

Я конечно рад, но осадок мерзкий.

– И почему ты никогда не учил меня этому?

– Был уверен, что тебе уж точно не понадобиться вести преступную деятельность.

– Мы могли бы выбраться, тогда. Из подвала.

– Или вас бы просто убили.

– Нас почти убили! – кроет меня, но прохладные пальцы, переплетенные с моим, снижают градус возвышения.

– Кто мне говорил. Что пора прошлое оставить в прошлом? Шепчет она у самого уха и проходит за отцом, держа меня за руку. Я втягиваю носом запах земли и ржавого металла, который буквально сводил с ума в те дни.

Мы спускаемся по очень крутой лестнице, толкаем еще одну дверь и вдруг слышим крик.

– Помогите!

Фонариками светим в место крика, замечая почти полностью раздетого…

– Гриша, господи! – бросается к нему Ася, обнимает, вызывая у меня скрежет зубов. Что он тут делает. Почему его посадили сюда? – Гриша, как я волновалась!

– Ты спасла меня. Я знал, что рано или поздно именно ты меня спасешь.

– Скорую пусть подгонят, надо осмотреть парня. Гриш тут есть еще люди?

– Не знаю, тут дверь, я пытался ее взломать…

Ага, пытался он.

Заросший и грязный, он обнимает мою Асю, которая помогает ему подняться.

– Ему помогут, Ась, нам дальше нужно идти.

– Давай я тебя хоть до скорой доведу.

– Ася, ему помогут! – дергаю жену на себя, а она бурчит, но отпускает полуголого Гришу. – Никуда он от тебя не денется.

– Ты иди, – гладит она его лицо, почти вызывая желание дернуть ее на себя еще раз. – Я обязательно навещу тебя в больнице, ладно. Как я рада, что ты в порядке.

– Я рад, что ты меня нашла. Я думал только о тебе.

– Меня сейчас вырвет.

– Работай над своим рвотным рефлексом, – пихает меня Ася и идет за следователем, который уже вошел в следующую открытую отцом дверь и попадает в длинный коридор, очень сильно напоминающий тот, в котором мы однажды чуть не задохнулись с Асей.

Глава 30. Ася

Коридоры. Коридоры. Серые. Безликие. Пугающие.

Их так много, они такие длинные.

Бесконечный лабиринт, из которого не выбраться.

Я бегу по нему все быстрее, врезаясь в двери и пытаясь найти выход. Пытаясь спастись. Кричу. Зову на помощь. Но чем громче я кричу, тем тише мой звук. Горло сдавливает.

Я просто задыхаюсь. Умираю…

– Ася! Ася! – землетрясение, меня трясет. Я отталкиваю стену, что с каждой секундой сдавливает грудную клетку. – Ася, да проснись же ты!

Открываю глаза и выхватываю из полутьмы Демьяна. На мгновение мне кажется, что мы снова в подвале. Снова под землей.

– Где мы?

– В комнате у тебя…

– Ты меня не обманываешь?

– Иди сюда, – поднимает он меня на руки, несет к окну и показывает на звезды. – Посмотри, малыш, мы на свободе. Мы в безопасности. Уроды в тюрьме. Вчера, помнишь, мы их посадили. Спасли твоего любимого Гришу.

– Не ревнуй, – вжимаюсь в его шею, втягивая запах, теплой после сна, кожи. Обнимаю так крепко, словно он тот самый воздух, которым я дышу. – Сам знаешь, ни Гриша, ни Андрей никогда не заменят тебя. Как бы это было не справедливо.

– Эй! – вжимает он ладони в мою поясницу, ниже, подхватывает за задницу, и усаживает на подоконник. – Я за такие слова могу и наказать.

– М, – провожу пальцем по груди, к животу и ниже, к линии шорт, которые сильно оттопырены. – Боюсь только наказание мне сильно понравится.

– Постой, постой, – не дает он мне потянуть за завязку, а я удивленно вскидываю на него глаза. Дема отказывается от секса, да сейчас снег пойдет.

– Я не отказываюсь, не надейся. Просто хочу поговорить о том, о чем ты вчера не захотела.

– О Грише? Снова? Он похудел и стал тебя интересовать?

– Очень смешно. Он похудел когда? Пока его не было?

– Да нет, еще на втором или третьем курсе. А что?

– Почему его не убили?

– Ты опять за свое? – толкаю его и спрыгиваю с подоконника. Ну что за человек.

– Да, опять. Они убивают всех, кто так или иначе им мешает. Да ты сама все видела. Мы были лишь одними из многих. У них такая сеть была, такие бабки делались, что опасность разоблачения они рубили на корню. А тут оставили в живых парня, который даже не сын им обоим.

– Ну хватит! Гриша в больнице, под наблюдением, все закончилось и я больше не хочу это обсуждать.

– То есть ты не считаешь все это подозрительным.

– Считаю. Конечно считаю! Но если Гриша и причастен, то потому что его заставили. Ты только представь, жить с этими людьми так долго! И они уже совершили ошибку, когда взяли нас с тобой, совершили ошибку, когда оставили нас в живых. Я читала, что любой маньяк рано или поздно хочет, чтобы его взяли, а возможно и славы, которые они получат, когда эта история дойдет до журналистов. И если честно, я не хочу быть в ее эпицентре! А буду, если записи с нами где – то всплывут. Или ты думаешь я такая дура не понимаю, что они могли отправить ее куда угодно? Да я первый год каждый день ходила по улицам и была уверена, что все всё знают, тряслась каждый раз, когда выходила на улицу. Поэтому не надо ворошить этот улий, давай не привлекать внимание.

– Хорошо, – легко соглашается Демьян, поднимая руки. – Но ты к нему больше не подойдешь.

– Но Демьян!

– Ася… Пусть с ним работают следователи, психологи кто угодно. Но ты в это больше не вмешиваешься. Мы закрываем эту страницу и живем дальше.