Призраки воды (СИ) - Тремейн С. К.

— Да, есть, — соглашаюсь я. — Но мне, честно говоря, крайне некомфортно называть настоящие имена. Я понимаю, что ты знаешь, о ком речь, но я бы предпочла называть их “семья Т, ребенок А, ребенок Б” и так далее. Только так я смогу о них рассказывать.

Прия, соглашаясь, кивает:

— Да, конечно, прости, ты права. Это же не досужая болтовня. Пусть будет семья Т. Спрашивай, я готова помочь. Как специалист. И наш сегодняшний разговор не пойдет дальше этого стола. Обещаю.

— Спасибо.

Я донесла свою точку зрения, пора начинать рассказ, но драма Тьяков слишком болезненна и для меня самой. Поэтому я жую свежайшую устрицу, сдобрив ее каплей табаско, глотаю, заставляя Прию ждать, отпиваю воды и наконец говорю:

— По-моему, в доме обитают призраки.

Вот и сюрприз, который я ей обещала. Прия на секунду застывает, не донеся ложку с супом до рта.

— Ты серьезно?

— Да. Ну то есть я не считаю их привидениями, пробирающимися в дом из старых шахт, но в доме и правда творится нечто странное, такое я подшила бы к делу под грифом “паранормальное”. Например, галлюцинации — умершие женщины. Из семьи Т.

— Господи. — Прия отправляет наконец ложку в рот. — Продолжай, пожалуйста.

С устрицами покончено. Я переключаюсь на медную посудину с ломтиками картошки в мундире, щедро политой маслом, и, жуя, рассказываю, без имен, то, что уже знаю. Семья Т, странное, болезненное поведение ребенка А, младшего, и невозмутимая эксцентричность ребенка Б, старшего, держащегося со всеми отчужденно. И об отце, родителе Икс, который потерял жену, родителя Игрек.

— И где тут призраки? — осведомляется Прия, потягивая “Альбариньо”.

— Сейчас…

Я завершаю свой рассказ, делая акцент на старинном, вызывающем у домочадцев ненависть зеркале, на угрозах ребенка Б и на истории того же ребенка Б — ребенка, который предугадал точное время смерти своей матери и причину: несчастный случай, самоубийство или убийство. И, наконец, на печали ребенка А, которому являются видения, и на его жертвоприношениях морю. Про подвал и свои собственные страхи я не упоминаю. Неужели мне стыдно? Может быть. А еще мне кажется, что мои страхи не имеют отношения к делу.

Притихшая Прия явно заинтригована.

— Вот это случай. Ты, конечно, знаешь, что за курс я читала в прошлом году.

— Знаю, конечно. Парапсихологию. Паранормальное. Как невидимое становится видимым. Одна из причин, по которой я и пригласила тебя.

— За обед спасибо.

Прия допивает вино, и тут же рядом возникает официант и наполняет бокал.

— Значит, теперь моя очередь? — В голосе Прии отчетливая профессорская интонация.

— Прошу.

Прия прикрывает глаза, размышляет, затем устремляет на меня пристальный взгляд.

— Твоя история — отличный пример одержимости призраками. Для человека, который изучает такие вещи, это неординарный случай.

— Почему?

— Потому что, — Прия делает глоток вина, — большинство призраков, что бы они ни представляли собой на самом деле, обычно не имеют материального воплощения. Это запахи, перезвон колокольчика, посвистывания. Движения, аппорты [57]. Зеркало в твоей истории можно считать триггерным объектом. Классический триггер. Предмет повседневного быта, который на раннем этапе приобретает эмоциональное значение и который может привести к большей паранормальной активности позже.

— Но если это правда, то почему именно этот случай, почему семья Т выделяется из общего ряда? — недоумеваю я.

— Начнем с того, как девочка, ребенок Б, видит свою мать в комнате.

— Да?

— Такое фиксируется крайне редко. В литературе это называется кризисным видением. Некто недоступный, но любимый — друг, брат — является людям в тот момент, когда происходит нечто плохое. Про кризисные видения много говорят, но на самом деле они редки. А твоя история — просто канонический пример.

Мне вдруг делается тревожно.

— А есть логическое, непризрачное объяснение этим… видениям?

Прия кивает:

— Конечно. Я, как и ты, за доказательную медицину. Все это — деятельность мозга. Вот тебе новейшая теория кризисных видений: если между людьми существует тесная эмоциональная связь, они могут ощущать, когда что-то не так. Например, человек чувствует, что его мать, ребенок или друг в опасности, — происходит это потому, что данный человек хорошо их знает и способен очень точно вообразить ситуацию, когда с близким происходит нечто плохое. Болезнь, наркотики, несчастный случай. Такие предчувствия могут проявляться как сон или видение. Точно так же люди подсознательно фиксируют, что происходит с их собственным телом.

— Что ты имеешь в виду?

— Смотри. Одной моей подруге приснился кошмар: у нее в груди мыши свили гнездо. Мыши выгрызли всю плоть. Через шесть месяцев онколог поставил ей диагноз. Ее подсознание зафиксировало перемены в организме еще до того, как она обо всем узнала от врача.

— Рак груди?

— Именно.

— А как быть с точностью момента? Ребенок Б у себя в комнате. Как ты можешь это объяснить?

— Отчасти совпадение, отчасти самовнушение. Кто может с точностью до минуты сказать, когда погибла ее мама? Никто. Тело нашли уже потом, а время смерти определили приблизительно.

Я согласно киваю. Пока я обдумываю услышанное, прибывает кофе. Эспрессо прекрасный, крепкий. Отпив, говорю словно самой себе:

— Если, конечно, вся эта история с призраками — не попытка отвлечь внимание…

Прия непонимающе хмурится, но мой мозг уже включился на полную. А что, если вся семья, все Тьяки, подстроили эту историю? Может, они просто хотят отвлечь внимание, потому что кто-то из них виновен? Или вообще все они. Вся семья. И они покрывают друг друга. А мне отведена роль марионетки, я должна придать достоверности этому грандиозному обману. Но все это слишком странно, слишком притянуто за уши.

— Убедительный пример одержимости призраками, — говорит Прия. — Я тебе почти завидую.

— С удовольствием приму твою помощь. Все, что касается призраков, — это явно твоя территория.

— Помогу чем смогу. Но мы так и не обсудили ребенка А. Он действительно видит какую-то фигуру, привидение? Это все-таки очень редкий случай. Что с ним происходит?

— Да. Поводы тревожиться есть. Беспокойное поведение на берегу, магическое мышление. Может быть, на определенном этапе ему понадобится формальное освидетельствование у психиатра. Если галлюцинации продолжался или, избави бог, усугубятся, они перейдут в затяжное бредовое расстройство, даже психоз. Но мне не хочется тащить несчастного ребенка в больницу, если этого хоть как-то можно избежать. Им всем и без того очень тяжело.

— Он точно видел мать? На кухне?

— Он точно употребил слово “мама”. Так что ему кажется, что да, видел. Мне его так жалко. Хочется защитить. Потому что во всем остальном он ужасно милый. И заслуживает, чтобы его любили. И девочка такая же, на свой манер.

После некоторого размышления Прия спрашивает:

— А ты изучала эту семью? Семью Т? — Она отставляет бокал. — А сам дом исследовала?

— Нет.

— Ну так займись.

— Зачем?

— Он же старый, да? Дом семьи Т. Некоторые старые постройки имеют репутацию домов с привидениями, но если копнуть поглубже, то отыщется логическое объяснение. Всему. Это разновидность психогеографии [58].

— Это еще что такое?

Прия допивает вино и объясняет:

— Предположим, на некоей улице есть особый дом, дом Н. В этом доме произошло жестокое убийство. Сначала люди будут относиться к дому негативно, потому что знают факты, недавнюю историю, знают об убийстве.

— Так.

— Но рано или поздно память об убийстве выветрится, поначалу подробности, а потом и сам факт. Такова человеческая природа. — Прия слегка улыбается, наслаждаясь своей лекцией. — Но хотя факты и забудутся, у людей на протяжении поколений дом Н будет ассоциироваться с чем-то плохим, именно это старшие будут транслировать младшим — может, да же невольно. Они могут избегать этого дома или странно вести себя, оказавшись в нем, могут приписывать ему тягостную атмосферу и дурную репутацию, хотя породившие ее события давно забылись.