Где никто не дышит - Белинский Даниил

Марина со слезами на глазах вскрикивает от неожиданного приглушенного грохота.

Мужчина дышит с трудом и произносит:

– Записывают… А стены… Это углепластик. Дерьмо! – он выдыхает сквозь стиснутые зубы и слегка постукивает ими, дрожь пробегает по челюсти.

– Что за углепластик? – сбиваясь, неуверенно спрашивает девушка, глядя на панели.

– Промышленный материал. Дорогой, прочный и лёгкий. Этот ещё покрыт полимерами, поэтому похож на обычную пластиковую панель. – объясняет дежурно.

Марина начинает прерывисто дышать, ее охватывает крупная, нескрываемая дрожь. Плечи поднимаются, будто внутри идёт борьба между страхом и отчаянием. Губы трясутся, а пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

Мне вполне может передаться её паника. Но этого допустить нельзя. Одного невротика более чем достаточно. Я глубоко вдыхаю. Облокачиваюсь о стену и, покачиваясь, поднимаюсь. Марина выглядит так, что готова в любую секунду разрыдаться, но из последних сил сдерживается. Её глаза блестят от влаги, взгляд мечется по комнате в поисках выхода, которого нет.

Тяжёлыми шагами, как если бы утопал в зыбком песке, я подхожу к столу и присаживаюсь на него.

Марина вдруг срывается. Дыхание становится резким, движения – нервными. В зрачках вспыхивает смесь страха и ярости.

– Эй! – истошно выкрикивает она, быстрым шагом подлетая к камере и вставая рядом с Виктором. Он вздрагивает, явно не испытывая восторга от громкого голоса.

– Слышите?! Что вам нужно?! Зачем вы это делаете?!

Виктор сжимает челюсти и хватается за уши, стараясь спрятаться от шума.

– Не ори ты, ну! И так башка раскалывается. Они нас не слышат… – он нервно мотает головой. – Не ответят.

– Тогда разобьём! Чтобы не смотрели! – девушка подбегает к столу и пытается поднять металлический стул, но тот оказывается привинчен к полу.

– Хрен там! – Виктор небрежно рявкает в её сторону. – Видишь стекло? Закалённое. Даже если ты будешь лупить по нему хоть башкой – не треснет.

Измученно выдыхая, я покидаю их – эта партитура не по мне. Прохожусь по помещению, изучаю, осматриваю его и заглядываю в шкафы, пока эти двое общаются.

– Если ты говоришь, что это бункер и работал с ними, то знаешь, как из них выбраться?

– Ты прикалываешься? Похоже, что отсюда можно выбраться? Или слово «бункер» для тебя означает проходной двор? – злобно бросает в её сторону мужчина.

Девушка возмущённо упирает руки в бока.

– А можно как-то повежливее?

– А можно не задавать мне тупорылых вопросов? Иди вон помоги ему обыскать все, – он кивает в мою сторону.

– Не указывай мне, что делать! Понял? – она тычет его в грудь, дрожащей рукой.

– Да иди ты на хрен! Мужику своему будешь тыкать! – оскаливается он, возмущаясь.

– Да хорош! – прерываю я их перепалку. – Давайте вы мне оба поможете, а не будете страдать фигнёй? Мы все в одинаковом положении. Обыщите карманы и помещение.

Они молчат. Марина бросает на Виктора презрительный взгляд, вздыхает и проверяет свои карманы.

– Ничего… Хотя на что я надеялась. У вас тоже ничего нет? – С надеждой спрашивает она, обращаясь к нам.

Я ощупываю себя – ничего. У мужчины тоже. Мы отрицательно качаем головами.

Марина с шумным выдохом направляется помогать в осмотре шкафов и полок. Удивительно, но похоже, небольшой выброс адреналина слегка приглушает её панику.

Виктор подходит к противоположной двери и проверяет её. По его реакции всё становится понятно. Я обречённо вздыхаю и продолжаю рыться дальше.

В ящиках валяются разные мужские вещи. Многие далеко не первой свежести – потрёпанные рубашки, футболки с выцветшими принтами, кое-где рваные джинсы и даже несколько пар изношенных ботинок, которые, кажется, прошли не одну сотню километров. В одном из отделений обнаруживаю упаковку воды. Небольшие пол-литровые бутылки в количестве десяти штук, без каких-либо опознавательных знаков, кроме небольшой этикетки на самой упаковке: «Стелица. Чистая питьевая вода. Негазированная.»

Рядом с ней лежат сухпайки в герметичной упаковке, аккуратно сложенные в ряд, и какие-то батончики, похожие на протеиновые. На них наклеена небольшая белая этикетка: "Для экстренных случаев".

Каких еще случаев? Подобных? В какую жопу я попал?.. – невольно мелькнуло в голове.

Сами батончики разного вида: шоколадные, ореховые, некоторые с фруктовыми добавками. Видимо, кто-то позаботился о том, чтобы мы не остались голодными, но при этом не слишком избалованными.

В соседнем ящике обнаруживается тот же набор, но часть пайков уже вскрыта и использована. Внутри также лежат пластиковые приборы, складные ножи и пачка влажных салфеток.

– Еда? – спрашивает Марина.

– Да, похоже, что они не хотят, чтобы мы умерли с голоду, – отвечаю я и машинально поправляю воротник легкой серой кофты, надеясь избавиться от тяжёлого дыхания.

– А когда она закончится, что нам делать?

– Не знаю. Будем надеяться, что к этому времени нам удастся выбраться.

– Сколько там чего? – спрашивает Виктор, подходя к нам и осматривая провизию.

– Нуу… – пытаюсь сообразить. – На неделю точно хватит, если не налегать.

Он оценивающе кивает и задерживает взгляд на небольшом чёрном экране, встроенном в стену прямо перед нами.

– Опа, зацените, – говорит он, подходя ближе и внимательно осматривая находку.

– Похоже на экран планшета, – размышляет Марина вслух, с любопытством заглядывая ему через плечо.

– Ага, экран планшета в самом центре бункера, – язвительно бросает тот себе под нос, но девушка слышит.

– Я сказала, что похож, а не то, что это планшет.

Мужчина язвительно хмыкает и проводит по нему пальцем.

– Терминал. С таких настраивается климатическая система в помещении и прочие приблуды вроде умного дома.

Экран не реагирует на прикосновения.

– Хрень, не пашет. Ещё бы работал…

Я удручённо потираю лоб, подхожу ближе и вглядываюсь, чтобы посмотреть самому.

На экране виднеются жировые следы от пальцев, которыми по нему водили ещё до нас. У меня начинает складываться ощущение, что мы здесь далеко не первые.

Марина будто читает мои мысли.

– Здесь уже кто-то был? Да? – Она спрашивает тихим, перепуганным голосом и подходит ко мне.

Врать или что-то придумывать нет смысла, но и произносить это вслух мне не хочется.

Я лишь украдкой киваю.

Виктор осматривает остальные шкафы и часть бункера, обнюхивает углы за каждой перегородкой.

Вдруг он замирает, чуть выпрямляется и неспешно проговаривает:

– Ну чё, значит, мы реально не первые посетители в этом долбанном санатории счастья. На всех кроватях спали. Вот эта вообще воняет потом. – Он тычет пальцем в постель посередине и продолжает: – Только я что-то не врубаюсь. Койки-то четыре, а нас трое. Значит, где-то потерялся один.

Марина осторожно и без особого энтузиазма предполагает:

– Может, он умер?

– Что? С чего бы? – Виктор резко оборачивается к ней, недовольно скривив лицо.

– Ну, нас же накачали какой-то дрянью. Меня до сих пор тошнит и кружится голова. Может, этот бедолага не перенёс… Ну, как его? – показывает что-то кистью, поднося ее к вене.

– Укола? – заканчиваю за неё я.

– Что?.. – Она делает паузу. – Да… А что мы…? – Девушка замирает и надавливает указательным пальцем на бровь, словно пытается найти или вспомнить нужные слова.

Мы с Виктором переглядываемся и смотрим на неё.

– Ты чего? Всё хорошо? Попей воды, – обеспокоенно направляюсь к столу, открываю бутылку и подаю ей.

Марина протягивает руку, но случайно роняет бутылку, так и не взяв её.

– Извините, я немного растеряна и путаюсь в мыслях. Забыла, о чём говорили, голова, как карусель.

Виктор цокает языком и уходит дальше осматривать помещение.

– У меня тоже головокружение. Но не переживай, скоро пройдет. – Я улыбаюсь Марине, стараясь её подбодрить. Она молчит, но кажется, что улыбается глазами в ответ.

Девушка вроде бы успокоилась, что не может не радовать. Тем временем Виктор открывает раздвижную дверь в конце помещения.