Умереть не до конца - Джеймс Питер

Брэнсон бессильно уставился в неожиданно снова опустевший стакан. И кивнул:

– Ага.

– Тогда я ничего не понимаю…

– И я тоже…

Видя, что спиртное по крайней мере несколько успокоило его друга, Грейс взял стакан Брэнсона, налил виски еще на два пальца и вернул ему. Он задумался о собственном опыте патрульного, когда получил свою долю семейных разборок. Любой полицейский ненавидит такие вызовы. Главным образом они оборачиваются визитами в дом, где отчаянно дерутся муж с женой, обычно один из них или оба пьяны, а ты вместо благодарности рискуешь получить удар кулаком по морде или стулом по башке. Однако за время службы Грейс начал худо-бедно разбираться в семейном праве.

– Может, ты руки распускал, вот Ари и обиделась? – предположил он.

– Ты шутишь? Да я ее пальцем не тронул. Никогда. Вообще ни разу в жизни, – возмутился Гленн.

Рой верил ему. Он и сам полагал, что не в характере Брэнсона было жестоко обращаться с теми, кого он любил. Внутри этого здоровяка скрывался милейший человек, добрый и деликатный.

– А ипотека на кого оформлена?

– На нас обоих.

Брэнсон опустил свой стакан и снова заплакал. А через несколько минут, запинаясь, произнес:

– Боже. Как жаль, что этот тип тогда промазал. Хотел бы я, чтобы пуля, черт побери, попала мне прямо в сердце.

– Не болтай ерунду.

– Но я правда так считаю. Это было бы лучше для всех. А сейчас моя жизнь зашла в тупик. Ари злилась на меня, когда я работал двадцать четыре на семь, потому что меня никогда не было дома, сейчас же ее все достало, потому что последние семь недель я безвылазно торчу дома. Говорит, я путаюсь у нее под ногами.

Грейс немного подумал.

– Вообще-то, это и твой дом тоже. Так что нечего Ари распоряжаться. Вполне допускаю, что жена недовольна тобой, но она не может просто так взять и выкинуть тебя на улицу. Права такого не имеет.

– Можно подумать, что ты ее не знаешь.

Разумеется, Грейс знал Ари, эту довольно привлекательную молодую женщину, которой еще не исполнилось и тридцати. Да уж, характер у нее просто кремень. Сразу ясно было, кто хозяин в доме Брэнсонов. И пусть штаны из них двоих носил Гленн, однако его лицо выглядывало оттуда где-то на уровне ширинки.

Было почти пять утра, когда Грейс вытащил из шкафа простыни и одеяло и постелил другу на диване. Обе бутылки – и с виски, и с коньяком – к тому времени уже почти опустели, а в пепельнице валялись смятые окурки. Рой почти совсем бросил курить после того, как в морге ему показали почерневшие легкие заядлого курильщика, но длительные попойки вроде этой подрывали его волю.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда мобильный Грейса зазвонил. Он посмотрел на электронные часы у изголовья кровати и ужаснулся, сообразив, что уже десять минут десятого.

Почти на сто процентов уверенный, что звонят с работы, он позволил телефону звякнуть еще несколько раз, пытаясь как следует проснуться, чтобы голос не звучал заспанно, при этом чувствуя, что его голову как будто разрезают проволокой, словно ломоть сыра. На этой неделе он дежурил в качестве старшего офицера следственного отдела и, строго говоря, должен был находиться на месте с восьми тридцати, полностью готовый к любым серьезным происшествиям.

Наконец он ответил на вызов:

– Суперинтендант Грейс.

И услышал серьезный голос Джима Уолтерса, молодого инспектора из диспетчерской. Грейс разговаривал с ним несколько раз, но не знал его лично.

– Детектив-суперинтендант, у меня тут запрос из брайтонского управления. Они просят выехать в дом на Дайк-роуд-авеню в Хове, где произошел подозрительный смертельный случай.

– Известны какие-нибудь детали? – спросил Грейс. Теперь он был уже полностью готов к работе и потянулся за своим коммуникатором «Блэкбери».

Закончив разговор, Рой набросил халат, наполнил кружку водой, взял из шкафчика в ванной две таблетки парацетамола, принял их, а затем вынул из упаковки еще парочку, после чего, шаркая, зашел в комнату, пропитанную запахом алкоголя и немытого тела, и разбудил Гленна Брэнсона.

– Привет-привет, это твой личный врач из преисподней!

Один глаз Брэнсона приоткрылся, словно бы улитка выглянула из раковины.

– Что случилось, чувак? – Затем он приложил руки к голове. – Черт, сколько же я выпил вчера? Ох, как башка трещит…

Грейс вручил ему кружку с водой и лекарство.

– Принес тебе завтрак в постель. У тебя две минуты, чтобы принять душ, одеться, проглотить это и закусить еще чем-нибудь на кухне. Мы едем на работу.

– Забудь. Я на больничном. Еще целую неделю!

– Лечение закончено. Хватит уже лениться! Ты немедленно возвращаешься на работу: сегодня, прямо сейчас. Это приказ твоего лечащего врача. Мы едем осматривать труп.

Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль, Брэнсон вылез из постели. Грейс увидел круглый бесцветный шрам на кубиках пресса, в нескольких дюймах над пупком – след от пули. Он казался таким маленьким, меньше полутора дюймов в диаметре. Пугающе маленьким.

Гленн проглотил таблетки, запив их водой, а затем встал и с потерянным видом несколько раз прошелся в трусах по комнате, почесывая мошонку.

– Блин, чувак, у меня здесь ничего нет, только эти вонючие тряпки. Не могу же я ехать осматривать труп в такой одежде.

– Ничего, покойник не обидится, – заверил его Грейс.

6

Мобильник Скунса звонил и вибрировал.

Пиу-пиу-бззз-пиу-пиу-бззз.

Он мигал и скользил по краю раковины, где его оставили, как здоровенный жук, раненый и обезумевший.

Через тридцать секунд телефону наконец удалось разбудить Скунса. Он резко сел и, как обычно каждое утро, ударился головой о низкий потолок своего потрепанного фургона-кемпера.

– Черт!

Телефон соскользнул с края раковины и тяжело упал на узкую ковровую дорожку, продолжая издавать просто ужасные звуки. Скунс прихватил его прошлой ночью из угнанной машины, но бывший хозяин не удосужился оставить похитителю ни инструкции, ни ПИН-кода. Скунсу было сейчас до того хреново, что он никак не мог сообразить, как отключить звук, но при этом не рисковал вырубать аппарат – для повторного включения мог понадобиться ПИН-код. Пока владелец не спохватился и не заблокировал сим-карту, надо было успеть сделать несколько звонков, в том числе брату Мику, который жил в Австралии, в Сиднее, с женой и детьми. Правда, Мик нисколько не обрадовался, услышав его голос, ответил, что у них сейчас четыре часа ночи, и бросил трубку.

После еще одной серии повизгиваний и жужжаний телефон наконец замолк – видать, разрядился. Это был крутой аппарат, с блестящим корпусом из нержавеющей стали, одна из последних моделей «Моторолы». Розничная цена в магазинах, если брать без скидок, не по акции, составляла около трехсот фунтов. Если повезет, сегодня утром после небольшого торга удастся сбагрить сотовый за четвертак.

Скунс понял, что его трясет. Черная бесформенная мгла проникала сквозь вены в каждую клетку тела, пока он валялся на простынях в майке и трусах, то потея, то дрожа. Это повторялось каждое утро: он просыпался от ощущения, что мир – ужасная пещера, которая может обрушиться, навсегда похоронив его под своими обломками.

Перед глазами Скунса прополз скорпион.

– БЛИН! А НУ ВАЛИ ОТСЮДА НА ХРЕН!

Он сел, снова ударился головой и вскрикнул от боли. И вовсе это был не скорпион – показалось. Просто крыша едет. Точно так же, как сейчас кажется, будто его тело поедают личинки. Тысячи личинок ползли по его коже плотной массой, как будто на него натянули костюм.

– ПОШЛИ ВОН! КЫШ!

Скунс судорожно дернулся, отшвырнул тварей прочь, снова выругался еще громче, а затем понял, что, как и в случае со скорпионом, никаких личинок не было и в помине. Просто организм пытается таким образом что-то ему сказать. Это повторялось каждый день. Небось говорит, что ему срочно надо желтого – или белого. О боже, да чего угодно!