Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана

– Н-ну… – Эмили хитро глядит на меня. – Мы думали, что здорово было бы поехать на пруд в Истбери и покататься на коньках, если вы не против, конечно.

– Завтрак, коньки, горячий шоколад, санки, – задорно перечисляю я в тон Эмили. – А потом съедим большую пиццу, нет, может, даже две и будем ездить по богатым районам и смотреть на рождественские украшения.

Папа останавливает машину перед закусочной Люсиль и выключает зажигание.

– Сегодня твой день, Нова. Решайте, что будете делать, – я на все согласен.

Зимой, после того как мне исполнилось шесть, спустя пару месяцев после маминой смерти, папа придумал зимний праздник Двадцатое декабря – нашу собственную традицию, никак и ни с чем не связанную и ни о чем нам не напоминающую. Эмили с самого начала праздновала Двадцатое декабря вместе с нами. Если Двадцатое декабря выпадает на выходной, это, конечно, здорово, но в миллион раз лучше, когда это рабочий день, потому что родители всякий раз разрешают нам пропустить школу.

Мы с Эмили выпрыгиваем из пикапа и с восторгом хрустим подошвами по свежему снегу. Нас охватывает та особая радость, которую испытываешь, когда делаешь что-то восхитительное, пока остальные торчат на уроке математики.

В дверь моей спальни кто-то стучится. Вытираю лицо полотенцем.

– Войдите.

Входит Пиппа, молодая служанка, приставленная к нам с Лейлой. Через согнутую руку у нее переброшена моя свежевыглаженная одежда.

– Доброе утро, – произносит она, хотя ее приветствие звучит скорее как вопрос. Затем кладет на сундук, стоящий у изножья кровати, черные штаны и белую льняную рубашку.

– Спасибо. – Я стараюсь, чтобы ответ прозвучал бодро, но у меня ничего не выходит.

Пиппа окидывает взглядом мои перебинтованные руки, выглядывающие из рукавов ночной рубашки, и озабоченно морщит лоб. Поскорее опускаю рукава, прикрывая повязки, но этот жест мгновенно напоминает мне про вчерашний сон. Я пытаюсь улыбнуться Пиппе веселой улыбкой, но сердце у меня не на месте. Если я даже Пиппу не могу убедить, что со мной все в порядке, то точно не сумею убедить в том же своих соучеников, истинных специалистов по дезинформации.

Пиппа останавливается на полпути к двери и встречается со мной глазами, словно хочет что-то сказать. Но в это мгновение входит Лейла, и Пиппа, извинившись, исчезает. С трудом подавляю желание окликнуть ее, чтобы попрощаться, обнять, поблагодарить за то, как она обо мне заботилась. «Никто не должен догадаться, что мы уезжаем», – напоминаю я себе.

– Я ей скажу, – тихо говорит Лейла, когда дверь в коридор захлопывается. Лейла провела несколько дней в карцере, но выглядит так же изысканно и безупречно, как и всегда. Длинные черные распущенные волосы падают на плечи блестящей, гладкой волной. – Хотя я считаю твое поведение излишне эмоциональным, Пиппа хорошая девушка, и ей будет приятно, если я передам ей привет от тебя.

В голосе Лейлы я не слышу никаких чувств, словно она считает, что вежливость – лишь формальность. Благодарно киваю.

– Поскольку вы с Ашем сегодня уезжаете, пора подумать о том, где сейчас может быть твой отец, – продолжает Лейла, и я снова ощущаю острый приступ тревоги. – Как тебе кажется, он из тех, кто станет сразу мстить за гибель твоей тети? Или из тех, кто сначала спрячется, соберет информацию, разработает более сложный план?

– Мне хочется сказать, что он не из тех, кто сразу кидается мстить, – говорю я и прикусываю большой палец. – Но если я чему-то и научилась в этой школе, так это тому, что почти ничего не знаю о собственном отце. – Поднимаю глаза на Лейлу и продолжаю: – Я могу только предполагать, что он задумал что-то опасное. Иначе он не отправил бы меня сюда.

– Ясно, это уже что-то, – заключает Лейла своим обычным тоном прилежной ученицы. – Если он решил проникнуть на территорию Львов, это точно небезопасно.

Опускаюсь на край кровати.

– Я полночи не могла уснуть, потому что думала об этом.

Лейла убирает за ухо прядку волос и садится на кровать рядом со мной.

– Если он преследует Львов, то, вероятнее всего, отправился в Великобританию. Там сосредоточена их власть, там живет Яг, там у Львов самые сильные союзники. – Она пересаживается так, чтобы смотреть мне прямо в глаза. – У нашей Семьи есть связи в Великобритании. Они есть у всех Семей. – Она замолкает, а потом продолжает: – Но я боюсь, что наши знакомые – те, кто связаны с Волками, с нашей Семьей, – не помогут вам с Ашем. Не все в нашей Семье относятся к Львам столь же плохо, как мы. – Она глядит на меня так, словно только что приняла решение. – А ты не сможешь отыскать отца, если тебе никто не поможет.

Смотрю на нее, пытаясь расшифровать скрытый смысл этой простой фразы.

– Это я понимаю. Но что ты предлагаешь?

– Воспользуйся связями Медведей.

– Но я их не знаю.

– Может, и нет. Но их знает Маттео, – говорит Лейла.

Я морщусь, как от боли.

– Ты ведь не думаешь, что я правда пойду к Маттео и попрошу мне помочь? Какова вероятность, что этот разговор пройдет как по маслу? Он ведь ненавидит меня, – возражаю я.

– Я и не говорила, что будет просто. Но подразумевала, что это будет умно, – самым обыденным тоном отвечает Лейла.

Шумно выдыхаю. Задача спокойно пережить последний «нормальный» день в Академии теперь здорово усложнилась.

Глава 3

Сажусь рядом с лейлой в классе, где нас учат обращению с ядами; он выглядит как средневековая версия школьной химической лаборатории. Помещение отапливает большой камин, в котором при случае разогревают ядовитые субстанции. Есть еще каменная раковина с водой. В Академии Абскондити ученикам не выдают защитные очки, чтобы уберечь глаза от токсичных веществ. Но если ты случайно себя подожжешь, огонь потушат. Уже немало. И все-таки самое ужасное во всей этой истории вовсе не то, что в Академии отсутствуют меры предосторожности, а то, что я каким-то образом привыкла к здешней полной опасностей программе обучения. И да, я могла бы сейчас покачать головой, признавая, что все это нелепо и странно, но мои соученики сразу заметят любое мое движение. С той самой минуты, когда я утром вышла из своей комнаты, за каждым моим шагом внимательно следят и ученики, и даже учителя.

Уверена, Аарья устроила настоящий спектакль, рассказывая всем в школе, что мои родители – Ромео и Джульетта из мира Стратегов: старшая дочь Медведей и старший сын Львов – умудрились сбежать и долго скрывались, пока подосланные Львами ассасины не настигли мою мать. Масла в огонь подлило сделанное Блэквуд формальное объявление, что доктор Коннер мертв. В придачу ко всему мы с Ашем с ног до головы покрыты царапинами и синяками, так что сегодня буквально все в школе на меня поглядывают и шепчутся у меня за спиной.

– Садитесь, мои пригожие, – произносит профессор Хисакава. Так она обращается к нам в начале каждого занятия. Она оглядывает помещение из-под своей ровной челки. Глаза у нее блестят. – Мы обсудим великое множество замечательных вещей. Уверена, вы не захотите пропустить ни секунды сегодняшнего урока.

Аарья и Феликс сидят за деревянным столом прямо напротив нас. Аарья насвистывает, перебирая расставленные перед ней на столе склянки и пузырьки. Уверена, все они наполнены смертельно опасными веществами. Аарья то и дело бросает самодовольные взгляды на спину Брендана, явно гордясь своей ролью в разоблачении доктора Коннера. И все же больше всего меня поражает другое. Если все здесь знают, что Брендан участвовал в заговоре с целью меня убить, почему его не наказали? Неужели его высокое положение в Семье Львов так хорошо его защищает? Или у школы просто нет доказательств?

Переключаюсь на Феликса. В отличие от Аарьи, он явно напряжен до предела, и от этого длинный шрам у него на скуле словно стягивает кожу. Выглядит он таким же побитым, как и мы с Ашем, а если судить по тому, как аккуратно он усаживался за стол, он не меньше моего пострадал от падения с дерева. Он еще ни разу не взглянул в мою сторону. Думаю, непросто смотреть на ту, кого пытался убить, зная, что потом она спасла тебе жизнь.