Черное сердце - Уэзерли Анна-Лу

Я рассматриваю средства для ванны и делаю пометку в блокноте спросить в отеле, не пропало ли что-нибудь. В мусорной корзине пусто.

Коронер Вик Лейтон осматривает тело. Мне нравится Вик: она эксцентричная, но дружелюбная, остроумная и очень хорошо выполняет свою работу.

– Какое предполагаемое время смерти, Вик? – интересуюсь я.

Она слегка пожимает плечами в знак приветствия. Жест, означающий – не стоит продолжать общаться в таком духе.

– Думаю, вчера днем между 14:00 и 17:50.

Я киваю:

– И что думаешь?

– Трудно сказать. Очевидно, он – или кто-то еще – был настроен решительно. Порезы вертикальные.

– Вертикальные?

– Да, вертикальные открывают большую часть вены, поэтому он истек кровью быстрее. И так сложнее остановить кровотечение, если надавить. Судя по всему, он оба раза задел артерию, но, как поется в песне, первый удар был самым глубоким [16].

Я улыбаюсь. Старая добрая Вик. До сих пор способна шутить, несмотря на омерзительное зрелище.

Парамедики начинают вытаскивать тело из ванны. Бедолаги. И тут я замечаю полотенце, засунутое трупу за спину словно для поддержки. Странно. Зачем подтыкать себе за спину полотенце, если собираешься сделать в ванне харакири?

Оставляю медиков делать свою работу и возвращаюсь в основное помещение. Пройдясь по комнате, ощущаю запах полироли для мебели, словно здесь делали уборку. Замечаю ведерко со льдом и бутылку шампанского – одну из тех «магнумов», которые все гонщики «Формулы-1» опрокидывают в себя, когда побеждают. Я всегда считал это весьма вульгарной и грубой демонстрацией излишнего богатства. На мраморной кухонной столешнице стоит одинокий бокал, в котором осталась капля, а в ведерке со льдом рядом с бутылкой – второй, который, похоже, так и не пригодился.

Начинаю подводить итоги: есть обычная предсмертная записка, в которой ничего не сказано о том, почему Найджел Бакстер порезал себя в ванной; он заказал большую бутылку шампанского и съел шоколад – прощальный ужин? Плюшевый мишка на кровати и банное полотенце за спиной, запах ароматического масла и полироли, словно здесь только что навели порядок. На первый взгляд мистер Бакстер был один и решил покончить с собой самым брутальным способом. Но вскрытие может пролить больше света. И нужно подробнее расспросить горничную и персонал отеля, проверить записи с камер наблюдения. И есть еще кое-что – в первую очередь моя интуиция, которая заставляет думать, что Бакстер находился в номере не один. С годами я привык ей доверять. Как говаривала Рэйч, я профессиональный циник.

У меня звонит телефон. Это Вудс:

– Джанет Бакстер в комнате для допросов. Пришла сообщить, что ее муж Найджел Бакстер пропал без вести. Можешь вернуться прямо сейчас?

Я вздыхаю про себя и чувствую, как из легких выходит воздух.

– Да, сэр, уже еду.

Самоубийства… ненавижу их до чертиков.

Глава 3

Джанет Бакстер выглядит как и должна выглядеть женщина, только что узнавшая, что ее муж, с которым она прожила почти двадцать лет, покончил с собой. Круглое лицо распухло и покраснело от слез, она на грани шока и полноценной истерики. Я сочувствую Джанет: мне знакомо это состояние, и оно не из приятных.

– Могу предложить вам кофе или, может быть, чай?

Она качает головой.

– Есть кто-нибудь, кому можно позвонить, Джанет? Кого бы вы хотели видеть здесь, рядом?

Она снова качает головой.

– Мой Найджел ни за что бы так не сделал. – Она икает, запахивая полы пальто и пытаясь успокоиться. – У нас двое прекрасных детей, младший только пошел в школу, а Лара… Лара уже выпускница. Эти дети были его жизнью, мы были его жизнью. Он был счастлив. Нет-нет, я этого не вынесу, мой Найдж никогда бы не покончил с собой!

Сейчас я стараюсь говорить как можно меньше и просто позволяю Джанет выговориться или кричать; позволяю выплеснуть часть тоски, разочарования и боли, которые бушуют у нее внутри как торнадо. Сейчас она находится в состоянии отрицания, на ранней стадии неверия: слышит слова, но их смысл пока не доходит. Я сам проходил через это, и это чертовски больно. Но, что еще хуже, настоящие мучения впереди.

– Когда вы в последний раз видели мужа, Джанет?

– Вчера утром, перед тем как он ушел на работу. Он поцеловал меня на прощание.

– Вы не заметили ничего необычного, тревожного?

– Нет. Ничего подобного, совершенно ничего. Найджел был в хорошем настроении, все как обычно. Но когда он вечером не пришел домой, я, естественно, запаниковала. Найджел часто ездит в командировки, в основном в Японию и США, но они планируются заранее. И он всегда, всегда ставит меня в известность, – бормочет она. – Мы вместе уже больше двадцати лет, – в ее голосе неприкрытая боль, – и Найдж никогда, ни разу не отсутствовал дома, не предупредив меня.

Я понимающе киваю, пока она сквозь всхлипы продолжает рассказывать, что на следующей неделе они собирались отпраздновать свою двадцатую годовщину и устроить большую семейную вечеринку дома в Челси.

– А вместо этого я буду заниматься его похоронами. – Тут она не выдерживает.

Женщина-констебль Джилл Мюррей, которая по возрасту годится Джанет в дочери, пытается утешить ее, но все зря – и мы все трое это понимаем. Джанет кажется милой, ничем не примечательной – обычная женщина средних лет, домохозяйка и мать, преданная мужу и детям, которая в последнюю очередь думает о себе. Я сочувствую этой женщине, потому что мы с ней знаем, хотя, конечно, не произносим вслух: после сегодняшнего дня ее жизнь уже никогда не будет прежней и изменится бесповоротно. Она точно не желала такого.

Я осторожно задаю ей вопросы, хотя мне совсем не хочется этого делать.

– Джанет, вы можете объяснить, зачем Найджел снял пентхаус в отеле «Ла Реймонд»? Он говорил вам, что будет там? У него были какие-то признаки депрессии – например, отсутствие аппетита, необычное поведение, снижение либидо? На него давили на работе? У него были финансовые или семейные проблемы или со здоровьем? Он не терял недавно близкого человека?

И на каждый вопрос получаю в ответ решительное «нет».

– Мой Найдж любил вкусно поесть, любил свою работу, даже если время от времени она его напрягала, – а кого не напрягает?

Вот почему она мне нравится. Даже сейчас она думает о других. Но теперь я должен задать вопрос, который на самом деле не хочется задавать и который всегда повергает жен в еще более темную бездну.

– Джанет, у Найджела мог быть роман на стороне?

Она снова разражается горькими слезами, комкается, как бумага, у меня на глазах, съеживается.

Неприятная у нас работа.

– Нет! Нет, едва ли. – Ее лицо багровеет. – Мы были счастливы в браке, детектив, во всех смыслах, хотя медовый месяц давно прошел.

Я киваю, выдавив из себя слабую улыбку.

– Мы хорошо ладили, редко ссорились. Мы были счастливы.

Я рассказываю о записке, Джанет плачет еще сильнее. О шампанском, плюшевом медвежонке, запахе духов и полотенце не рассказываю. Об этом ей знать не нужно.

– Не знаю, что сказать детям, – говорит она скорее себе, чем мне. И я снова киваю и рассказываю Джанет о сотрудниках полиции по связям с семьями пострадавших и прошу Джилл сделать все необходимое. Хотя единственное, что действительно необходимо Джанет Бакстер, – чтобы Найджел Бакстер не покончил с собой.

– Я хочу, чтобы криминалисты проверили его компьютер, записи телефонных разговоров, тщательно изучили его расписание, – говорю я команде, вернувшейся в комнату для совещаний. – Хочу покопаться в жизни Бакстера, выяснить его передвижения, найти, что или кого он скрывал. Нужно дождаться результатов коронерского расследования, а пока я хочу получить записи с камер отеля и допросить персонал.

Команда кивает и перешептывается, готовясь к работе. По самоубийцам обычно выносят открытый вердикт [17], но в случае с Найджелом Бакстером что-то (помимо твердой уверенности его жены) подсказывает мне: все не так, как кажется.