Со льдом - Лёкке Ивар

Формальности заняли около получаса. Мортену выделили стол в общей комнате, сфотографировали, выдали карточку для прохода во внутренние помещения участка и познакомили с сидящей за стойкой регистрации Фрейей и кофеваркой, бесплатной для всех сотрудников. После чего Майя лично положила перед ним пухлую папку с делом Лины.

– Вот. Изучайте. Дополнительные отчеты и материалы на сервере. Поиск по имени жертвы.

Сама она с ним не осталась. Срочный вызов – авария на дороге – враз очистил помещение полицейского управления Скардвика, где каждый сотрудник совмещал в себе функции, которые в Осло были бы распределены на пару отделов. Даже Ульф, которому было поручено следить за новичком, куда-то делся. Наверное, уехал к своей Астрид. Мортен помнил, хоть и довольно смутно, что беременные женщины имеют обыкновение быть крайне настойчивыми и в итоге добиваться своего.

Он остался один, что его более чем устраивало. Не хотелось, чтобы кто-то стоял над душой, пока он вникает в курс дела.

А дело было такое, что от первых же фото горло сдавило. И чтобы избавиться от неприятного ощущения, Мортену требовалось что-нибудь покрепче кофе.

«Это не Рони. Это. Не. Рони».

Ему пришлось повторить это несколько раз, прежде чем невидимая хватка на горле ослабла, позволив дышать свободнее.

Увы, сходство Лины с его пропавшей дочерью от этого никуда не делось. Нужно было приглядываться, чтобы заметить различия – более резкие черты, едва проступающие на посиневших щеках веснушки, волосы, отливавшие рыжиной. Но приглядываться не хотелось. Взгляд постоянно цеплялся за темное пальто, бледную кожу и ярко-красный шарф, нелепым пятном выделявшийся на лишенном красок снимке.

Такой же, как носила Рони в его кошмаре.

Мортен откинулся на стуле. Закрыл глаза. Чертово воображение снова сыграло с ним злую шутку. Сколько раз он ловил себя на том, что высматривает черты дочери в каждой проходящей мимо девчонке. Но видеть их на мертвом лице всегда было особенно жутко.

На снимке, похожем на тот, который облетел все местные газеты и новостные порталы, Лина лежала, раскинув руки, словно собиралась сделать снежного ангела. Вот только вместо крыльев была темная поверхность озера Йотулванн, а нимб заменял белый отблеск вспышки. Волосы, выбившиеся из-под криво надетой шапки, вмерзли в подтаявший лед.

Согласно предварительному отчету, между смертью и обнаружением тела прошло от трех до пяти дней, за которые погода несколько раз менялась. Если на озере и были следы, ветер, дождь и снег над ними основательно поработали. А группа туристов на квадроциклах, нашедшая тело, завершила начатое. Полиция сняла отпечатки пальцев и ботинок у всех четверых, но шансов отделить их от следов убийцы было немного.

Мортен мрачно выругался, вспомнив интервью, которые четверка охотно раздавала журналистам. «Когда мы увидели Лину, у нас кровь застыла в жилах». «Это было так жутко – неподвижное тело посреди озера». «Страшно подумать, какие люди живут среди нас. Кто-то вспомнил о древних ритуалах, и теперь пытается задобрить духов человеческими жертвоприношениями. Совсем как в древние времена».

– Ритуалы, – пробурчал он сквозь зубы. – Жертвоприношения. Чем радовать читателей отборной чушью, лучше бы вспомнили, как следует вести себя на месте преступления. Глядишь, и расследование бы не буксовало из-за того, что пришлось отправить экспертам в Осло несколько сотен отпечатков, оставшихся от попыток привести в чувство мертвую девчонку, а потом сделать рядом с телом несколько памятных селфи.

Впрочем, несмотря на очевидную абсурдность, версию с сектантами полиция все же взяла в разработку. Мортен перевернул страницу. Новая фотография – крупный план левого запястья. На внутренней стороне, там, где у живой девушки часто бился пульс, посмертно сделаны три ровных, глубоких надреза. Два параллельно друг другу, два наискось. И еще один символ с правой руки – длинный штрих, перечеркнутый маленьким крестом.

Оба рисунка были подписаны одинаково.

Руна Хагалаз. «Град», «разрушение», «стихийная сила».

«Носит ритуальный характер, – гласило заключение А. Вэтте, эксперта по древненорвежской культуре. – Согласно поверьям, ее использовали, когда…»

Дальше Мортен читать не стал, наткнувшись глазами на фразу «Чушь собачья!», написанную на полях напротив выкладок научного светила.

Он невольно улыбнулся, почему-то сразу подумав о Майе.

Под фотографиями и протоколами обследования места убийства закономерно обнаружилась папка с характеристиками на убитую. Ничего примечательного в личном деле Лины Мортен не увидел. Обычный неблагополучный подросток. Пропускала школу, сбегала из дома, несколько раз попадала в поле зрения полиции у магазина алкогольных напитков с поддельными документами. Такие чаще всего и пропадают неизвестно где. А если и находятся, то вот так, случайно, каким-то любителем зимних походов с палаткой. Не потому, что кто-то их действительно ищет…

За чтением досье на опекунов и друзей Лины Мюре Мортен не заметил, как настал вечер. В Осло он привык определять время, бросая взгляд за окно, а в Скардвике снаружи царила одинаковая непроглядная темень. Заполярье, что тут скажешь. Он с содроганием представил, что будет через пару недель, когда солнце на два с лишним месяца и вовсе пропадет с горизонта.

От такого и правда недолго удариться в сектантство, шаманскими ритуалами разгоняя густой мрак.

Отложив папку и блокнот с заметками, Мортен потянулся, разминая затекшие плечи. Участок был темен и пуст. Одинокий желтый круг от настольной лампы на его рабочем столе остался единственным источником света. Компьютерные экраны не горели, кофеварка была выключена. Очевидно, что кто-то заходил, но Мортен, погруженный в работу, даже не заметил недолгого присутствия коллег.

А они не заметили его.

На стойке регистрации, положив голову на скрещенные руки, дремала девчонка в хиджабе. Он заметил выглядывавшие из-под ее ладони университетские конспекты и решил не будить уставшую студентку. Тем более что срочных задач не было. Необходимость вызвать такси или патрульную машину, чтобы доставить в отель припозднившегося следователя, Соренсен к таковым не относил.

Он тихо вернулся назад. В переговорной Мортен еще днем обратил внимание на удобный диван, где и решил устроиться до утра. Благо, пальто уже успело немного просохнуть. Будет чем укрыться.

Но даже так, с подушкой из свернутого свитера и пальто вместо одеяла, он долго не мог уснуть. Темнота, сгустившаяся вокруг, казалась слишком плотной, живой. Мортен не верил в мистику, но пульс никак не хотел успокаиваться.

«Сектанты, – вертелось в голове. – Жертвоприношения. Руна Хагалаз. “Переход”. “Разрушение”. Руки ровно раскинуты в стороны, внешний вид слишком опрятный для того, чтобы признать это чем-то кроме спланированного убийства. Но… Почему? Неужели и правда…»

Глава 2

Она лежала на озерном льду, настолько прозрачном, что он казался черным. В остекленевших глазах отражалось бескрайнее серое небо. Время от времени его застилали тени. Одна, вторая, третья…

Мортен, вмерзший в лед, наблюдал за ними с немым ужасом. Сектанты работали методично, приводя сцену преступления к тому виду, какой она предстала на снимках. Один раскладывал руки, другой поправлял одежду, аккуратно убирая под шапку спутанные светлые волосы.

Оба замерли, когда в руках третьего показался ритуальный нож.

– Хагалаз, – проскрипел нечеловеческий голос.

– Ендер ав-ден, скальде винтеррен, – вторило ему уже знакомое бормотание. Обернувшись, Соренсен увидел Олле, заунывно тянущего свою жутковатую песню.

– Кульден тракке, сет тильбакке. Сколь! Сколь!

Словно откликнувшись, над озером поднялся ветер. Сильный порыв ударил Мортена в грудь, и он…

…Проснулся.

Сперва он почувствовал запах – что-то тонкое, древесное, смешивавшееся с мятным холодком зубной пасты. Мортен открыл глаза и с удивлением увидел Майю Вольден. Глава отдела расследований склонилась над ним, принюхиваясь к его дыханию. Ее глаза были так близко, что Мортен мог разглядеть свое встрепанное отражение в черных зрачках и темные черточки на светло-синей радужке.