Черная дама (ЛП) - Грубер Андреас

— Плёнка когда-то отсырела. Плесень въелась в изображение. Выглядит она уже неважно, но попробовать можно.

— Сегодня? — спросила Ивона.

ГЛАВА 13

Полчаса спустя они сидели в просмотровом зале и ждали, пока Музиль заправит 35-миллиметровую пленку в старый русский проектор. Наконец погас свет. Аппарат зажужжал, на экране возникло дрожащее мерцание. После ослепительно-белой начальной засветки в кадре появилась хлопушка: кадр 151.

— В маске Голема — Пауль Вегенер, — затараторил Музиль. — Напротив него сидит Отто Гебюр, он играет императора, и…

Ивона коротким шипением заставила взвинченного Музиля умолкнуть. Хотя фильм был немой, она придвинулась к краю стула и склонила голову, словно пыталась расслышать слова, произносимые на экране.

Движения актеров были угловатыми, губы шевелились беззвучно. Черно-белая пленка резко подчеркивала контрасты густого грима на их лицах. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными фигурами, почти величиной с ладонь. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном плаще — вероятно, рабби Лёв.

Изображение дергалось; качество было отвратительным. Желтые пятна мутнили кадр, будто пленку когда-то выставили на яркий свет. Целлулоид был исцарапан и покрыт пылью; поднявшись, она кружилась в луче проектора. По экрану плясали черные полосы.

Но Хогарта это не раздражало. Напротив: именно эти изъяны делали фильм подлиннее, живее, выразительнее всех бездушных современных цифровых картин с их перегруженными трюками и эффектами, словно вытянутыми из компьютера по шаблону.

Однако сильнее всего его поразило другое: он и в самом деле стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем — черными. Затаив дыхание, Хогарт следил за игрой.

Когда пала первая фигура, Веселы кашлянул.

— Белая пешка берет черную пешку на D5, — прокомментировал он.

Голем ответил ходом, которым в самом прямом смысле уничтожил пешку противника. Он снял белую фигуру с доски, сжал ее в неуклюжем кулаке и раздавил. После этого партия пошла так же стремительно, как и началась.

Веселы не нужно было записывать ходы. По его сосредоточенному лицу Хогарт понял: шахматный мастер фиксирует всю партию в памяти.

— Поразительно, — пробормотал Веселы. — Никогда бы не подумал, что такое возможно.

С доски исчезали новые фигуры. Император ставил взятые им фигуры рядом с доской, тогда как Голем демонстративно дробил их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше приходилось думать императору. Утрированной жестикуляцией и мимикой актер передавал отчаяние властителя.

— Великолепная партия! — восхищенно воскликнул Веселы. — Плотная, точная игра, безупречная атака и безупречная защита. Здесь есть все, что делает партию по-настоящему хорошей!

— И это… наша партия? — спросил Хогарт.

— Еще бы! Пока совпадают первые семь взятых фигур. Теперь нам остается только дождаться, когда…

Веселы умолк: в кадр вошел рабби и заслонил шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но сами ходы оставались скрыты.

Хогарт не решался заговорить с Веселы, однако шахматный мастер и так знал, какой вопрос вертится у него на языке.

— Оставшиеся ходы восстановить невозможно: с каждым новым ходом число вариантов стремится к бесконечности, — пробормотал Веселы. — Надеюсь, нам еще дадут хотя бы последний взгляд на доску.

Вдруг император опустил голову, а рабби вскинул руки. Затем экран вспыхнул чистым резким светом. Ослепленный, Хогарт зажмурился. Конец киноленты хлопал на катушке проектора. Сцена длилась не больше четырех минут, и еще раз увидеть шахматную доску им так и не удалось.

Хогарт придвинулся на стуле ближе к Веселы.

— Вероятно, вы не можете сказать, чем заканчивается эта партия?

— Могу лишь строить предположения.

Предположения!

Хогарт мучительно напрягал мозг. С какой стати двум серийным убийцам договариваться о партии, конец которой можно только предполагать? Где-то должна быть подсказка к исходу. Иначе это послание не имело никакого смысла.

Из мыслей его вырвал голос Музила:

— Надеюсь, я смог вам помочь.

Молодой человек снял катушку с пленкой и убрал ее в металлическую коробку, которую тут же спрятал в картонный ящик.

— Стойте! — Хогарт вскочил. — Я бы хотел взглянуть на сценарий.

Не дожидаясь ответа Музила, он вытащил из ящика пожелтевшую пачку бумаги. Страницы, связанные бечевкой, местами были вырваны, помяты и испятнаны кофейными брызгами. Вообще-то этому сокровищу место было в музее кино, а не здесь, где оно гнило без присмотра.

Почти с благоговением Хогарт раскрыл папку; Ивона и Веселы подошли к нему. Напечатанный на машинке и испещренный многочисленными рукописными правками, сценарий напоминал полную ошибок курсовую работу студента киношколы. Хогарт стал перелистывать страницы, пока не добрался до кадра № 151.

— Мы на верном следе. — Ивона указала на абзац, где начиналось описание нужной сцены.

В перечне ходов фигуры обозначались только сокращениями: BA, TU, DA и SP.

— С этой загадкой разобрались, — пробормотал Веселы. — Но описание ходов обрывается в тот самый момент, когда рабби входит в кадр.

Музиль, вероятно, не понимал из их разговора ни слова. Он молча стоял рядом и наблюдал, как они сбились в кучку и склонились над сценарием.

Хогарт перевернул страницу. Незадолго до конца сцены был вставлен рукописный комментарий: «Партия Рёш против Шлаге, Гамбург, 1910, доигрывается до конца. Голем выигрывает, рабби Лёв в радости вскидывает руки».

— Рёш против Шлаге, Гамбург, 1910! — воскликнул Веселы. — А мы начали искать только с 1914 года!

— Этого нам достаточно? — спросил Хогарт.

Веселы взял шляпу и протянул изумленному Музилю руку.

— Большое спасибо. Вы нам очень помогли.

Десять минут спустя Ивона, Веселы и Хогарт сидели в кафе у начала пешеходной зоны Вацлавской площади. Пока Веселы говорил по телефону с сыном, Хогарт смотрел на пустую парковку киноинститута. С черно-белых плакатов на стенках контейнеров на него глядели Йозеф Кронер, Любомир Костелка и другие чешские киноактеры.

Хогарт рассеянно помешивал кофе. Для него было очевидно: оба убийцы знали нужную страницу сценария. И один из них — Миха Зайиц. Иначе быть не могло, ведь именно через него Хогарт вообще вышел на этот фильм.

Но сцена была неопубликованной, к тому же снятой больше восьмидесяти лет назад. Значит, убийцы должны были иметь доступ к архиву. Хогарт вспомнил слова Музиля: в институте работают в основном студенты-художники, художники-декораторы да сценаристы без гроша. Один из них и был вторым убийцей — возможно, даже сам Музиль.

Веселы положил мобильник перед собой на стол.

— Павел попробует в ближайшие минуты найти полный ход партии Рёш — Шлаге.

Они заказали что-нибудь легкое на обед и молча ждали еды. Когда у Веселы зазвонил телефон, все вздрогнули.

— Ой-йе, Эугения, — сказал он, мельком взглянув на дисплей. — Лучше не буду брать.

Через некоторое время звонок стих.

Около двух часов, когда официант как раз уносил их пустые тарелки, Хогарт заметил, как на парковке киноплощадки остановился потрепанный темно-бордовый фургон. Водитель — молодой долговязый мужчина в зеленом пуховике — вошел в офисный контейнер. Больше ничего не произошло.

Вскоре телефон Веселы зазвонил снова. На этот раз это был Павел; он диктовал недостающие ходы. Веселы слушал. С каждой секундой его брови поднимались все выше. Наконец он закончил разговор.

— Завораживающая игра. Понятно, почему Вегенер хотел использовать эту партию в фильме. Я бы сказал, это забытая жемчужина. Настоящая классика.

— Сколько взятых фигур в конце партии?

— Девять! — Веселы записал недостающие ходы на салфетке. — Рёш против Шлаге заканчивается тем, что белый слон на F3 уничтожается. Этим Голем ставит императору мат.