Дубовый Ист - Ободников Николай

– Погодите-погодите, госпожа директор. – Воан хищно огляделся. – Лучше представьте-ка меня и принудите их к сотрудничеству.

Устьянцева сделала глубокий вдох. На пунцовеющем лице застыло нечто вроде благодарности. Если бы не Воан, с ее языка могло сорваться совершенно непедагогическое словечко.

Плодовников фыркнул:

– Никак опять выруливаешь на трассу, сынок?

– Именно. И я не понимаю, почему вы еще плететесь позади. Смелее, полковник, погрозите всем своей толстой дубинкой. Не хотите? Резина любит тишину?

Все смотрели на Воана как на сумасшедшего.

– Мне нравится, как вы руководите процессом, господин Машина, – заметила Устьянцева. – Тем скорее вы обвеситесь ошибками и уберетесь обратно в свою страну щеглов и опиумных паспортных столов. Можно мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение?

Воан с мрачным удовлетворением выполнил эту просьбу.

– Дети! Дети! Знакомьтесь, дети! – громко сказала Устьянцева. – Это Воан Меркулович Машина, следователь по особо важным делам. Он разберется в случившемся и даст этому экспертную оценку. Сотрудничайте и соблюдайте правила. Это касается всех. Есть определенные требования закона, и мы обязаны им подчиняться.

Где-то хлопнула форточка. Погода портилась. Многие вздрогнули.

К раздражению Воана, директриса безупречно произнесла его имя. Он врезался в кучку парней у спортивной скамейки. Расколол их, будто рыхлый снег. Двинулся дальше. Положил руку на плечо какой-то девушке. Выцепил следующую и пару мгновений изучал ее лицо.

Воан источал ауру власти. Это была небрежная и опасная силовая позиция. Воан взобрался на тренажер для укрепления спины и полез дальше. Его винный галстук обмел лицо молодой женщине. Глаза Воана напоминали бело-голубые лампочки. Он прыгал по скамьям тренажеров, будто это игра, в которой нельзя касаться пола.

Пол – это лава. Как в жизни. Не наступай, куда не надо, и не умрешь.

Сумасбродство – одно из качеств, которое, по мнению Воана, помогает понять других. Особенно тех, кого можно заподозрить в размахивании ножом у себя дома. А здесь собралось на удивление много таких.

Воан отметил нескольких.

Первым был тощий очкарик с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. Он стоял у зеркал. Наверняка ведет местную газету. Фотографы – это всегда проныры и потенциальные предатели. Вторым Воан отметил школьного качка с детскими глазами. Настоящий деревенский олух. Качок носил элегантные перчатки. Они неплохо смотрелись со школьным пиджаком и галстуком.

Воан добавил еще двоих. Хрупкую блондинку и паренька с крестом под галстуком.

Блондинка сидела на степ-платформе. Ее лицо напоминало маску. Воану казалось, что маска рассыплется, если блондинка улыбнется. Паренек стоял в тренажере Смита, свесив руки с грифа штанги. Он не носил пиджака. Под галстуком болтался крупный стальной крест.

Воан вел себя так безрассудно еще по одной причине.

Когда он протягивал руку, чтобы схватиться за опору, полы его пиджака поднимались. Взглядам открывалась кобура с револьвером «Кобальт». А старшеклассники не настолько тертые калачи, чтобы не подпустить в штаны. Конечно, полковник и лейтенант тоже были при оружии. Но они сейчас представляли разум, тогда как Воан представлял собой хаос с бело-голубыми глазами.

– Да звездешь это всё! Нет там никакой Томы! И про Черное Дерево всё тоже звездешь! Придумки мясоедов!

Воан отыскал взглядом говорившего.

Старшеклассник у окна. Прическа в стиле тошнотворного кей-попа.

Воану показалось, что при упоминании дерева кто-то дернулся. Какая-то девушка с красными волосами. Но она тут же скрылась из виду. Воан сделал еще одну мысленную пометку: найти красноволосую и поинтересоваться о причинах судорог.

Держась за стойку тренажера, Воан всмотрелся в фаната корейской попсы:

– Почему же там нет Томы? Так ее зовут? Кто же там?

Кей-поповец пожал плечами:

– Да такое уже сто раз было. Тут-там-сям. Одно и то же. Мертва, мертва, мертва. А Тома жива-живехонька. Самих-то блевать не тянет?

– Не знаю. А должно? Если что, меня интересуют причины несварения.

Парень стушевался, не зная, как ответить.

– Я же говорила, господин Машина, нечто подобное уже случалось, – подала голос Устьянцева. – И всё было в полном порядке. Как и всегда.

– Вам виднее, Галина Мироновна. Я лишь знаю, что на этот раз кто-то позвонил. Позвонил, потому что всё серьезней некуда. – Воан спрыгнул с тренажеров и встал рядом с полицейскими. Окинул всех равнодушным и жестоким взглядом. – Я побеседую с каждым из вас. И если не лично, то через вот этих джентльменов в форме. Поэтому не покидайте территорию школы и находитесь там, где для вас будет доступна общая информация. Если вы что-то знаете, можете подойти ко мне прямо сейчас. Это обеспечит вам охрану. Ну, у кого совесть больше члена или вагины?

Всех ошеломила его речь. Впрочем, не настолько, чтобы кто-нибудь сдвинулся с места.

Качок в перчатках помрачнел. Блондинку с зацементированным лицом охватила дрожь. Парень с крестом под галстуком дико ухмылялся. На лице самого Воана затвердела улыбка. Уже есть первые плоды, а он не знает, с какого они дерева. Почему эти трое даже не переглянулись?

Решив, что здесь он закончил, Воан направился к дверям спортзала.

5.

Спортзал заливал тусклый дневной свет. Снаружи моросил дождь, создавая дремотную атмосферу убийства, которое совершили из скуки. На западной стене красовался огромный герб «Дубового Иста». Над геральдическим золотым дубом и желудями шла надпись «Элитная школа-пансион». И год: 1908. Внизу разворачивался девиз, исполненный вензелями: «Каждый шаг – ключ к разгадке».

Воан припомнил, что уже встречал эти эмблемы. По одной такой, невообразимо растянутой, он ступал, когда вошел в учебный корпус. Воан сделал шаг к стене.

Ничего.

Загадки остались на месте, несмотря на помпезное заявление герба. Одна в кармане, имея форму фотографии, а другая прямо здесь. Мертвая черноволосая девушка в школьной форме лежала в центре спортзала. Ее окружали атрибуты какого-то зловещего и чудовищного ритуала.

За Воаном вошли полицейские и Устьянцева. Охранники остались снаружи.

– Включите свет, – распорядился Воан. – И приведите сюда того глазастого охранника из ночной смены. Ну, который обнаружил тело, а потом где-то загрустил.

Устьянцева исчезла в коридоре раздевалок. Стук ее каблучков вскоре стих.

Воан первым приблизился к трупу.

Девушка была прекрасна и вместе с тем безвозвратно мертва. Лицом – сущий ангел. Черноволосая и темноглазая. Взгляд застыл на небольшом зеркале, что-то высматривая в отражениях сквозь поволоку смерти. Кто-то изрезал ее темно-синий кардиган и однотонную рубашечку, оголив тело.

Под одеждой неизвестный поработал куда усерднее.

В области сердца, повредив левую грудь, он прокопал ямку. Орудовал чем-то острым. Кусочки белой плоти были выгнуты наружу. Насколько мог судить Воан, неизвестный добрался до ребер. Возможно, даже сломал их. Сказать точнее мешал черный свечной воск, наполнявший ямку. Выглядело это по-кондитерски неопрятно. Кроваво-ягодно.

Зал вдруг заполнили хлюпающие звуки.

– В шапку, в шапку, сынок! Помни о пуговице!

«Как глупо, – отрешенно подумал Воан, – называть демисезонное форменное кепи "шапкой". И что за пуговица?»

Молодой лейтенант по фамилии Шустров дернулся в сторону, ища подходящую емкость. Ничего не найдя, он последовал совету Плодовникова. Стянув кепи, Шустров отвернулся и зарылся в нее лицом.

Головной убор заполнило.

Виновато оглядываясь, Шустров скрылся в том же коридоре, из которого они все пришли.

– Надеюсь, у него хватит ума вынести это за пределы спортзала, – заметил Воан.

– Молодой не означает глупый, – огрызнулся Плодовников. Как и Воан, он не сводил глаз с трупа. – В жизни такого зла не видывал. Почему она в школьной форме? Почему ходила ночью не в домашнем?

– Потому что это ролевая игра. Но в нее незачем играть школьникам…