Голая правда - Успенская Светлана Александровна

– Нет, как на премьере, – неожиданно для себя произнесла вслух Марго и испугалась своего негромкого голоса. Он прозвучал в ее квартире как чужой.

Марго стало жутковато. «Надо пропустить рюмашку, – подумала она. Правда, не в ее правилах пить перед работой. Но сейчас выпить просто необходимо. – Кажется, в ближайшие дни моя жизнь изменится кардинальным образом. Дай-то бог!»

Маргарита достала из бара тёмно-зелёную бутылку, невесть как попавшую в дом, и отпила прямо из горлышка. Терпкий вкус с нотками карамели, специй и, кажется, цитрусовых. Села на диван. Внезапно ей стало весело. Она почувствовала давно забытое ощущение освобождения. Конечно, еще не полного, не абсолютной свободы, скорее свободы частичной, как будто она находилась в скорлупе, скорлупа только что треснула, и в спёртый тугой затхлый воздух замкнутого пространства ворвалась свежая струя, пахнущая скошенной травой и яблоками, показался кусочек ясного неба – скоро будет всё по-другому, только не надо торопиться… Не надо…

Какая-нибудь двадцатилетняя дурочка, услышав о гибели могущественной соперницы, конечно, не выдержала бы, сорвалась, рванула бы звонить по телефону и торжествующе кричать в трубку: «Я знаю, ты теперь свободен, возвращайся ко мне!» Нет, она так не будет делать. Смерть заклятой подруги удачно расставила точки над «i».

Маргарита зябко передёрнула плечами – чёрт, что за мысли! Она с облегчением положила голову на спинку дивана. «Ну и что, я одна, никто не узнает о том, что я думаю, напиваясь в одиночку дурацким… – Марго взглянула на бутылку. – Вермутом. «Martini Rosso», сладко-горький. Да, у меня есть время собраться, есть время всё обдумать, взвесить и рассчитать. Хорошо, что известие застало меня, когда я была в одиночестве. Сегодня мне никто не нужен, даже он. – Она улыбнулась и выдернула шнур телефона из розетки. – Пусть звонят, пусть соболезнуют, пусть волнуются – меня нет дома!» Она налила тёмно-рубинового вермута и, откинувшись на диванную подушку, поставила бокал на грудь. Щуря в улыбке прозрачные кошачьи глаза, Марго наблюдала, как колебания жидкости в бутылке постепенно затихали, пока не исчезли совсем. Итак, она поведёт себя совсем не так, как от нее ждут. Она не будет звонить ему и кричать в трубку торжествующие слова. Но она не станет делать противоположного – не будет рыдать, изображая тяжёлое горе.

Ни для кого не секрет, что отношения Величко с Шиловской в последнее время были не совсем гладкими. И даже, как знали только близкие знакомые, – колючими. Поэтому не будет ни демонстрации глубокого горя, ни демонстрации кощунственной радости, нет – только скорбь, только торжественная негромкая скорбь будет сейчас ей к лицу. Да, именно это чувство, которое они, студенты театрального, когда-то старательно представляли на этюдах по актёрскому мастерству, драпируясь для придания античной торжественности в ниспадающие крупными складками ткани. Кого из древних героинь она тогда пыталась изобразить? Федру? Андромаху? Клитемнестру?

Почувствовав знакомое чувство невесомости, порождаемое алкоголем, Маргарита хихикнула и добавила мартини в бокал. Она пьёт мартини в чистом виде, хотя обычно пила вермут со льдом, с орехами или оливками. Можно и с лимоном… Марго откинула голову и чуть не опрокинула бокал. Одним махом допила мартини. Она не помнила, какую оценку ей тогда поставили за этот этюд. У Женьки, конечно же, была пятёрка, античная трагедия – это ее стихия. Но Женька уже отыграла свое, теперь настала очередь Марго сыграть на твёрдую пятёрку – это будет ее звёздный час, ее заглавная роль. И она отлично сыграет. Без переигрывания, без пошловатого заламывания рук. Тихая, но твёрдо ощущаемая горечь от утраты подруги, с которой вместе прожили почти тринадцать лет, тринадцать самых прекрасных и трудных лет…

Маргарита улыбнулась и стала вспоминать…

Девушки заметили друг друга еще на вступительных. Шиловская в свои неполные восемнадцать выглядела провинциальной девочкой-ромашкой, маминой дочкой, приехавшей покорять столицу. Она носила короткую стрижку и уже тогда была воплощённая женственность. Марго же в то время, судя по фотографиям, еще сохраняла гибкую подростковую угловатость и была, конечно, менее красива, но, как перешёптывались преподаватели, оценивая шансы абитуриентки на успех, очень экзотична.

Марго и Женя подружились легко, сразу, как завязывается дружба только в семнадцать лет. Они восторженно прыгали и целовались, когда увидели на доске свои фамилии среди зачисленных на первый курс. Они бродили, обнявшись, по общежитию, демонстрируя всем свою дружбу, часто спали на одной узкой коечке, чтобы под одеялом шептаться до утра, поверяя свои секреты. Почти одновременно впервые попробовали дешёвое красное вино с мальчишками с режиссёрского и вкусили прелести первого секса.

И никогда у них не возникало разногласий, споров или недоразумений. Они были настолько разными, что не могли быть соперницами, только подругами. Марго единственная читала письма от Женькиных поклонников, была свидетельницей на ее свадьбе. Она первая узнала о расстроившихся отношениях Шиловской с мужем – бездомным художником с амбициями выше, чем у Сальвадора Дали. Она, именно она, Маргарита Величко, познакомила Женьку со вторым мужем, и опять-таки именно она была свидетельницей на их свадьбе…

Второй муж Шиловской был настолько богат, что при шапочном знакомстве с ним Марго всерьёз подумывала, не стоит ли ей самой попытаться выйти за него замуж. Правда, она тогда уже состояла в браке и даже ожидала ребёнка, но ради такого шикарного мужика стоило рискнуть и пойти ва-банк…

Алексей Барыбин, который, кроме красоты и нежности, покупаемых исключительно за баксы, давно уже ничего не ждал от женского пола, сразу же попал в поле зрения Евгении. Шиловская в то время находилась в свободном поиске и барражировала воздушное пространство в ожидании достойного противника. Или достойной жертвы.

После первой встречи Женьки с Алексеем Марго оставалось лишь растерянно наблюдать влюблённое бормотание внезапно отупевшего финансового воротилы, который, попадая из мира акций, котировок, ГКО и фьючерсных контрактов в гостиную восходящей звезды, увешанную концептуальными полотнами ее первого мужа, придававшими облику квартиры богемный монмартровский душок, становился одним из тех обречённых на постепенное вымирание воздыхателей, с которыми Шиловская особо не церемонилась.

Впрочем, капиталы, накопленные Барыбиным в период хозяйственной неразберихи, его трёхэтажная дача в Барвихе, огромный удельный вес в бизнесе сделали свое дело – Шиловская рядом с ним, рядом с его бычьей шеей, после первой же рюмки наливавшейся опасной краснотой, рядом с его мощной фигурой Самсона, борющегося со львом, напоминала маленького ласкового лисёнка, который игриво запрыгивает на колени, чтобы потереться мордочкой, требуя ласки. Барыбину, самозабвенно нежившемуся в объятиях умной и красивой девушки, было невдомёк, что мягкие лапки лисички прячут хорошо заточенные когти.

Своим новым замужеством Шиловская, умевшая, несмотря на свою кажущуюся бытовую непрактичность, всё рассчитывать до мелочей, убила сразу целую стаю зайцев, если можно так выразиться. Ну кто ее знал до замужества? Ну чем она была известна? Ну подумаешь, сыграла несколько ролей второго плана в довольно популярных фильмах. Ну, играла она в театре Дездемону, сверкая со сцены своими роскошными – натуральными! – кудрями. Кроме этого, в ее активе числилось еще несколько ролей в нашумевших спектаклях. Короче, она была бы широко известна лишь в узких кругах, если бы не удачно подвернувшееся второе замужество.

Как только ей попался Алексей Барыбин, она сразу в него вцепилась мёртвой хваткой, понимая, что ей выпал долгожданный шанс. И об их отношениях сразу заговорили – ожидаемый, едва наметившийся альянс бизнеса и искусства взбудоражил всю жёлтую прессу. Напряжение подогревалось тем, что связь сладкой парочки будто бы тщательно скрывалась от посторонних глаз. На самом деле конспирация нужна была Шиловской для того, чтобы еще сильнее подхлестнуть едва зародившийся интерес публики и привлечь побольше внимания к своему браку, то есть к себе.