Тьма между нами - Маррс Джон

— С моей Барбарой я поступила бы точно так же, — говорит она. — Когда рождается ребенок, ты даешь себе обещание всегда заботиться о нем и делаешь все, чтобы обеспечить ему лучшую жизнь. Ты поступила как настоящая мать, пусть даже незаконно. И теперь должна сделать то же самое для своего внука.

— Надо увезти его отсюда.

— Да, так мы и сделаем.

— Мы?

— Конечно. Я тебе помогу.

— Как?

— Я знаю очень хорошую семью…

Прошло три дня после рождения Дилана. Чтобы ездить за покупками, мне пришлось побороть отвращение и сесть за руль машины Алистера.

Нина уверена, что ее отец забрал машину с собой, когда ушел от нас, поэтому каждую неделю я переставляю ее с места на место примерно в полумиле от дома — достаточно далеко, чтобы она не заметила.

Уже во второй раз за эту поездку я глохну на светофоре, когда нажимаю на газ, забыв снять ногу с тормоза. Всё нервы. Меня раздражает тошнотворный запах апельсинового освежителя, свисающего с зеркала заднего вида. Он давно высох, однако его вонь впиталась в обивку. Не хочу никаких напоминаний об Алистере, поэтому срываю эту мерзость и вышвыриваю в окно.

Из-за бесконечных дорожных работ свободна только одна полоса проезжей части. Постепенно закипаю. Нужно скорее вернуться домой, а я теряю драгоценное время, потому что передо мной встал автобус, водитель которого всех пропускает и, видимо, совершенно никуда не торопится. В отличие от меня. Еле сдерживаюсь, чтобы не выскочить из машины и не высказать ему все в лицо.

Излишне вежливый водитель автобуса — не единственная и даже не главная причина моих нервов. Мне пришлось принять решение, которое навсегда изменит судьбы трех человек.

Я отдам ребенка.

Став свидетельницей того, как Нина, подвергнувшись мерзкому принуждению, забила до смерти клюшкой для гольфа своего отца, я решила для себя, что буду впредь оберегать ее от любых травмирующих ситуаций. А материнство именно из них и состоит: бессонные ночи, режущиеся зубки и постоянные болезни. Неизбежные сомнения в правильности собственных поступков и сравнение себя с другими, более успешными матерями. Сама прошла через все это и понимаю, что Нина не справится: слишком молода, неопытна и неустойчива.

Конечно, я могла бы помочь, но быть рядом с малышом каждый день, каждую минуту я не в силах. Надо работать и хотя бы иногда отдыхать. Припадок у Нины может повториться в любой момент. Никогда себе не прощу, если она причинит вред внуку.

Другая угроза для малыша — его отец: педофил, растлитель малолетних, который соблазнил мою девочку, зная, что она несовершеннолетняя… Если б Нина понимала его подлую натуру так же хорошо, как я, она тут же разорвала бы всякую связь с Хантером, чтобы не дать ему испортить ребенка. Чему этот извращенец сможет его научить? Или того хуже: что может с ним сделать? После той подлости, которую совершил Алистер, я больше не верю мужчинам. И наступать на те же грабли не стану.

Я обязана защитить Дилана, а значит, надо вырвать его из той смрадной среды, где он был зачат. К тому же Нина считает, что ребенок родился мертвым из-за ее генетического порока, которого никогда не было, так что пути назад нет.

— Черт! — вскрикиваю я и резко торможу.

Отвлеклась и чуть не въехала в другую машину. Подгузники, купленные в супермаркете, летят с заднего сиденья на пол. С тоской осознаю, что это последняя пачка, которую я привезу внуку, — скоро его заберут.

Мы ухаживаем за Диланом вместе с Элси уже три дня. Чтобы Нина не слышала плача, приходится держать малыша в подвале. В свое время Алистер сделал там ремонт, и это, пожалуй, единственное, за что я ему благодарна. Каждый раз, уходя, мы приваливаем матрас к двери, чтобы заглушить звуки, хотя Нина почти все время находится в полудреме из-за препаратов, которые я ей даю. Поначалу мы кормили малыша грудным молоком Нины, которое она откачивала молокоотсосом. Я наврала ей, что пользоваться им совершенно нормально даже после потери ребенка, однако вскоре до меня дошло, что в молоко могут попадать успокоительные, поэтому нам пришлось перейти на смесь.

Заботясь о Дилане, мы с Элси сильно к нему привязались. Держа на руках спящего малыша, я понимала, что не хочу его никому отдавать. Не хочу! Несмотря на все предосторожности, я заглотила крючок вместе с грузилом и леской.

Добравшись, наконец, до дома, смотрю на часы: Нине скоро понадобится новая доза снотворного. Когда вернусь на работу, покопаюсь в записях доктора Кинга и поищу альтернативное лекарство, которое позволит держать ее под контролем.

Входная дверь, тщательно запертая, почему-то открыта. Озадаченная, я быстро вхожу и сразу иду наверх.

— Нина, я вернулась, — говорю я, подходя к ее спальне. — Принести тебе чаю?

Толкаю дверь и с ужасом вижу, что комната пуста. Стоит полная тишина. Что-то не так.

— Нина, милая, ты где? — кричу я.

По-прежнему нет ответа. Обегаю весь дом, заглядывая в комнаты, и в конце концов нахожу ее в ванной на втором этаже. Она сидит на краю ванны спиной ко мне. На ней зеленая куртка, распущенные волосы разметались по капюшону. Не могу понять: она собирается уйти куда-то или уже вернулась? Ее поведение меня тревожит.

— Нина, ты меня не слышала? — мягко спрашиваю я. — Я звала тебя.

Она не отвечает.

— Что случилось? Тебе больно?

Снова молчание.

— Дорогая, — добавляю я, уже не скрывая волнения. — Пожалуйста, поговори со мной.

Медленно подхожу и осматриваю ее с головы до ног. Лицо бледное и неподвижное, словно маска — именно так она выглядела после убийства Алистера. Очень надеюсь, что припадок, который, очевидно, с ней случился, — просто отсроченная реакция на травму от потери ребенка. И тут замечаю свежую грязь на подошве ее «Мартенсов». Их отпечатки видны на белом коврике для ванной. Она выходила на улицу.

— Где ты была? — спрашиваю.

Даже под толстой курткой видно, как вздымается и опускается ее грудь. Сейчас мне ничего не добиться.

— Давай я тебя уложу? Надо отдохнуть.

Требуется скорее вернуть ее в комнату, потому что на втором этаже могут быть слышны крики Дилана. Одной рукой я обнимаю дочь за плечи, другой — беру под локоть и поднимаю на ноги.

Она не произносит ни слова. Но этого и не требуется: из ее рукава выскальзывает и с грохотом падает на пол окровавленный нож.

Глава 73

Мэгги

Двадцать три года назад

Когда я в спешке откидываю в сторону матрас, с грохотом распахиваю дверь и с испуганными глазами влетаю в подвал, Элси смотрит на меня как на сумасшедшую. Она сидит на диване и спокойно кормит Дилана из бутылочки. Тот с аппетитом сосет смесь. Тихо играет радио.

— Что случилось?

Хочу рассказать ей об окровавленном ноже и о своих страхах, но осекаюсь. Не стоит ее пугать, я и так нагрузила ее своими проблемами по полной. Что бы Нина ни сотворила, я должна сама с этим разобраться.

— Извини, — отвечаю. — В доме было очень тихо, и я запаниковала.

— У нас всё в порядке, не волнуйся. Малыш немного поплакал… Как Нина?

— Мне надо побыть с ней. Можешь посидеть с Диланом чуть подольше?

Элси кивает, и, закрывая дверь, я вижу, как она целует в лоб моего внука. Когда его заберут у нас, мы обе будем скучать.

Возвращаюсь в ванную. Перешагиваю через нож и приседаю, чтобы взять Нину за руки. На ее пальцах засохшая кровь.

— Джон, — вдруг произносит она невозмутимым тоном, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Что с ним?

— Я его видела.

— Где?

— У него дома.

— Он в порядке?

Окровавленный нож красноречивее любых слов. Помогаю ей умыться и переодеться, даю две таблетки снотворного и укладываю в кровать. Затем обыскиваю карманы и нахожу адрес на клочке бумаги. На нем пятно крови. Тщательно очистив нож, я кладу его в карман.

Через час я стою в квартире Хантера и смотрю на его тело, безвольно распластавшееся на диване: ноги широко расставлены, голова склонена на грудь. На кофейном столике разбросаны наркотики. В мерцающем свете телевизора я замечаю иглу, торчащую из вены в руке. Как бы сильно я его ни ненавидела, рада, что он дышит. Значит, Нина не причинила ему вреда.