Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив

– Мы будем там примерно через сорок пять минут.

Она прекратила разговор.

– Что там за проблема? – спросил Коттон.

– Кто сказал, что она существует?

– Назови это интуицией любовника. Я вижу по твоему лицу. Что случилось с первой леди? Ты изложила мне лишь краткую версию.

Это так. Она умолчала о последней части разговора с Шерли Кэйзер.

Первая леди завела интрижку. Так ведь?

Не совсем. Но почти.

– Я думаю, как нам использовать это подключение к телефону, – сказала Кассиопея. – Это самый быстрый способ потревожить Хейла.

Малоун мягко взял ее за руку повыше локтя.

– Тут есть еще что-то. Ты это скрываешь. Правильно. Я тоже так делаю. Но если потребуется моя помощь, скажи.

Ей нравилось, что он не пытается стать посредником. Он был партнером, прикрывающим ей спину.

И она могла бы поймать его на слове.

Но пока это что-то было ее проблемой.

Глава 43

Бат, Северная Каролина

8.30

Нокс тревожился. Квентин Хейл разговаривал с глазу на глаз с предателем перед казнью, а теперь ждал его. Труп везли к морю, там к нему привяжут груз и бросят в океан. Может быть, предатель сказал Хейлу, что выдал убийство бухгалтера, но не покушение на президента. Но с какой стати Хейлу верить ему? И даже если у Хейла есть сомнения, ничто не указывает на Нокса кроме того, что он был одним из четверых, знавших каждую подробность с самого начала, остальные трое были капитанами. Конечно, больше десятка людей работало над оружием в мастерской, но им не говорили о его планируемом использовании. Являются они подозреваемыми? Конечно, только в малой степени.

Нокс вошел в дом Хейла и направился прямиком в кабинет. Все четыре капитана были там, ждали, и это сразу усилило его тревогу.

– Отлично, – сказал Хейл, когда Нокс закрыл дверь кабинета. – Я как раз собирался дать прослушать кое-что остальным.

На столе лежал цифровой магнитофон.

Хейл включил его.

– Шерли, мой брак долгое время был проблемой. Ты это знаешь.

– Ты первая леди этой страны. О разводе не может быть и речи.

– Но может пойти речь, когда мы покинем Белый дом. Остается всего полтора года.

– Полин, ты соображаешь, что говоришь? Ты хорошо подумала?

– Я больше почти ни о чем не думаю. Дэнни занимал должности на протяжении почти всей нашей семейной жизни. Это отвлекало нас обоих, ни он, ни я не хотели смотреть в лицо действительности. Через двадцать месяцев его карьере придет конец. Останемся только он и я. Нас ничто не будет отвлекать. Не думаю, что смогу это вынести.

– На тебя действует другая связь. Верно?

– Ты говоришь так, будто в ней есть что-то непристойное.

– Она сбивает тебя с толку.

– Нет. Наоборот, он проясняет мое сознание. Впервые за много лет я способна видеть. Думать. Чувствовать.

– Он в курсе, что мы говорим об этом?

– Я сказала ему.

Хейл выключил магнитофон.

– Похоже, у первой леди Соединенных Штатов есть любовник.

– Как ты сделал эту запись? – спросил Суркоф.

– Около года назад я завел любовницу, надеясь получить через нее ценные сведения. – Хейл сделал паузу. – И оказался прав.

Нокс копался в прошлом Шерли Кэйзер и знал о ее давней дружбе с Полин Дэниелс. К счастью, Кэйзер оказалась общительной, привлекательной, свободной. Было устроено якобы случайное знакомство, завязался роман. Но ни он, ни Хейл не знали о глубокой пропасти в семейной жизни Дэниелсов. Это оказалось дополнительным плюсом.

– Почему ты не сказал нам, что делаешь? – спросил Когберн.

– Тут все просто, Чарльз, – сказал Болтон. – Он хотел быть нашим спасителем, чтобы мы оказались перед ним в долгу.

Недалеко от истины, подумал Нокс.

– Ты принижаешь нас, – сказал Болтон, – тем, что действуешь в одиночку. Притом уже давно.

– С той разницей, что мои действия были рассчитанными и тайными. Ваши – глупыми и открытыми.

Болтон бросился к Хейлу, сжав кулаки. Хейл сунул правую руку во внутренний карман и достал пистолет, которым воспользовался для прекращения страданий осужденного.

Болтон остановился.

Оба свирепо глядели друг на друга.

Когберн и Суркоф стояли молча.

Нокс был счастлив. Они снова дерутся между собой, что отвлекает их от него. Но это лишь подтверждало тот вывод, который он сделал до сотрудничества с НРА. Эти люди не спасутся от тех волн, что скоро захлестнут их палубы. Слишком много конфликтов, слишком много самолюбия, слишком мало сотрудничества.

– Квентин, еще будет время, – сказал Болтон.

– И что ты сделаешь? Убьешь меня?

– Я бы с удовольствием.

– Ты найдешь, что убить меня куда труднее, чем любого президента.

* * *

Уайетт примчался в Монтичелло. Сто двадцать миль от Вашингтона он проехал меньше чем за два часа и поставил машину на обсаженной деревьями автостоянке, рядом с привлекательным комплексом невысоких зданий, именуемых Гостевой центр Томаса Джефферсона и Учебный центр Смита. Очертания крыш повторяли контуры примыкающего холма, деревянные стены естественно входили в окружающий лес и вмещали в себя кафе, магазин подарков, театр, классные комнаты и выставочный зал.

Карбонель оказалась права. Он не мог позволить Малоуну преуспеть. Он заманил своего врага в Нью-Йорк, чтобы подвергнуть его опасности, может быть, даже уничтожить, а не предоставлять ему еще одну возможность добиться успеха.

Карбонель была права и в другом.

Она нужна ему. По крайней мере, на краткий срок.

Она предоставила полезные сведения о Монтичелло, в том числе о расположении усадьбы и системе охранной сигнализации, а также карту дорог, ведущих туда и оттуда. Выйдя из машины, Уайетт поднялся по лестнице во внутренний двор с рожковыми деревьями. Нашел кассовый зал и купил билет на первую экскурсию, до нее оставалось менее двадцати минут. Особняк открывался в девять.

Уайетт стал прогуливаться, читать афиши. Узнал, что Джефферсон сорок лет работал над этим поместьем, назвал его Монтичелло – по-итальянски «холмик» – и создал то, что в конце концов назвал своим «этюдом в архитектуре».

Это было работающее поместье. Здесь разводили овец и свиней. Лесопилка производила пиломатериалы. Две мельницы мололи кукурузу и пшеницу. В бочарной мастерской изготавливали бочки для муки. Дрова рубили в окружающих лесах. Джефферсон сначала выращивал табак для продажи шотландцам, потом перешел на рожь, клевер, горох и картофель. От усадьбы он мог проезжать по десять миль в любую сторону и при этом не покидать своих земель.

Уайетт завидовал подобной независимости.

Однако в выставочном зале он узнал, что Джефферсон умер разоренным, задолжавшим тысячи долларов, что наследники продали все, включая рабов, чтобы расплатиться с кредиторами. Дом уцелел, хотя сменил несколько владельцев, потом в 1923 году его выкупил некий фонд и восстановил былое великолепие.

Уайетт ходил между различными экспозициями и узнавал все больше. На первом этаже дома располагалось одиннадцать комнат, все являлись частью официального маршрута. Тщательное использование пространства и естественного освещения, переходы между комнатами, разделенными стеклянными дверями, создавали впечатление свободной, открытой жизни – ничто не спрятано, никаких секретов. На второй и третий этажи туристов не допускали, но погреба были открыты для посещения.

Он внимательно изучил схему.

Удовлетворенный, он вышел наружу, в прекрасное утро позднего лета, и решил, что эту работу можно сделать только быстро, не теряя времени.

Уайетт направился туда, откуда маршрутный автобус должен был доставить его и всю первую группу на горный склон, почти на девятьсот футов вверх. В группе из примерно пятидесяти человек было много подростков. Возле бровки стояла бронзовая статуя Томаса Джефферсона в натуральную величину. Рослый мужчина, заметил Уайетт, выше шести футов. Он рассматривал лицо статуи вместе с несколькими молодыми людьми.