Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив

Голову изваяния над массивным воротником венчала корона, а в руках каменная королева держала скипетр и державу.

– Вообще в этой усыпальнице не одно тело, а два, – открыла Ева. – Елизавета и ее сводная сестра Мария, правившая до нее. Теперь их кости смешались. Посмотрите сюда. – Она указала на латинскую надпись внизу монумента. – Вы читаете на латыни?

Антрим покачал головой.

– «Партнеры по трону и могиле, здесь мы почиём, Елизавета и Мария, сёстры, в чаянии воскресения». Вам не кажется странным? Взять и похоронить их вместе…

Антрим дал понять, что кажется.

– Ведь, казалось бы, обе – монархини, и каждой предписана своя могила. А? – насмешливо взглянула Ева. – И тем не менее они покоятся вместе. Еще один умный ход со стороны Роберта Сесила, позволяющий смешать останки… А фактически спутать следы. Теперь никто и не поймет, кто есть кто. Конечно же, Сесил понятия не имел о сравнительной анатомии и пробах ДНК. В его времена похоронить их вместе означало все сокрыть.

– А внутрь никто не заглядывал?

– Никогда, – покачала головой Ева. – Этой гробницы не вскрывал никто. Даже при Кромвеле и в годы гражданской смуты.

– Понятно. Ну а зачем здесь я? – задал Антрим волнующий его вопрос.

Туристы тем временем успели перекочевать к другим памятникам.

– Лорды подумали: вам было бы любопытно увидеть, что секрет, который вы ищете, укрыт в таком общедоступном месте.

– Лорды?

– Вы их встречали, в той церкви. Они правят нашим обществом. К каждому его пост переходит по наследству, и так было с тысяча шестьсот десятого года, когда «Общество Дедала» основал Роберт Сесил. Вы, конечно же, в курсе насчет связи Сесила с Елизаветой.

Да, Антрим об этом знал. Сесил на момент смерти Елизаветы служил при ней государственным секретарем.

– Но ведь в тысяча шестьсот двенадцатом году он, кажется, умер?

– Здоровьем он никогда не отличался, – кивнула, соглашаясь, Ева. – Между тем «Общество Дедала» явилось частью его наследия. Он знал о великом секрете, до которого на самом деле никому не было дела. До сравнительно недавних пор. Надо отдать должное: вы копнули глубже, чем счел бы для себя возможным кто-либо другой.

Может, и не копнул бы, не попадись ему та служебная записка ЦРУ о горстке ушлых ирландцев-юристов, замысливших сорок лет назад фактически раскол страны…

Ева указала на надгробие:

– Этот памятник Елизавете – последний когда-либо воздвигнутый в Вестминстере над местом погребения монарха. Вы не находите интересным, что хотя здесь погребены обе сестры, наверху изображена одна Елизавета? И при этом старухой, вопреки своим строжайшим наказам?

Антрим внимательно слушал.

– Роберт Сесил следил за подготовкой похорон и погребением Елизаветы. А затем служил Якову I, тоже государственным секретарем, и лично следил за строительством этого монумента. Опять же, только вам по силам понять всю значимость этого факта.

А как же. Фэрроу Керри подробно просветил его насчет обоих Сесилов, и в особенности Роберта. Горбатенький коротышка, неуклюже шаркающий плоскостопными ногами. Взгляд исподлобья, пронизывающие черные глаза-буравчики, но при этом неизменная учтивость и сдержанность в манерах; даже, можно сказать, сладковатая томность. Вполне сознавая свою внешнюю неказистость, Сесил постепенно словно разделился надвое. Одна половина – проницательный, рациональный, надежный во всем государственный муж, слуга престола и общества. Другая – эксцентричный, завзятый игрок, гуляка и женолюб, периодически впадающий в глубокую депрессию. Популярность его в народе год от года скудела, а враги, наоборот, прибавлялись числом. В конце концов влияние Сесила ослабло окончательно, а с ним – и возможность добиваться результатов. К тому времени как он, уединившись в своем хэтфилдском поместье, отошел в мир иной, его уже открыто ненавидели и по ряду нелестных причин презрительно называли Лисом. Антриму помнилась глумливая эпиграмма, которая, по словам Керри, была в ту пору в ходу:

Умом блудливым сей коварный змей Ловил врагов и предавал друзей. Но в хэтфилдской норе издох, как лис, Что жил с душком и от ветрянки скис.

Сам факт, что Сесил создал некую зашифрованную хронику, вызывал недоумение и казался противоречием его скрытной натуре. Но, по словам Керри, за что еще оставалось благодарить этого мистификатора, как не за оставленный потомкам единственный способ узнать о существовании секрета? Всех, кто был в нем задействован, уже нет в живых. А контролируя информацию, контролируешь и результат. И единственным, кто от того выгадывал, был Роберт Сесил.

Ева отвела Антрима на другую сторону монумента и указала еще на одну фразу (вернее, целый текст) на латыни, который сама и перевела:

«Вечной памяти Елизаветы, королевы Англии, Франции и Ирландии, дочери короля Генриха VIII, внучке короля Генриха VII, правнучке короля Эдуарда IV. Матери своей страны, защитнице веры и кормилице всех свободных наук, во многих языках сведущей, умственно и телесно великими дарованиями наделенной, благородными добродетелями, выходящими за рамки ее пола, отличной. Яков, король Великобритании, Франции и Ирландии, сей монумент в благочестии и справедливости воздвигший той, чьи целомудрие и владения он наследует».

Угадывался смысл ключевых слов: «…благородными добродетелями, выходящими за рамки ее пола, отличной».

Фразы самые что ни на есть банальные и бессмысленные, если не брать во внимание, что Елизавета I была не вполне той, за кого себя выдавала.

– Согласитесь, умно?

Антрим согласился.

– Роберту Сесилу присуще довольно многое, что вписывается в эту категорию. Для человека эпохи Возрождения это был признак превосходства духа, желающего быть удостоенным памяти после смерти. И Сесил был достоин этого, как никто другой.

Вот так же в точности говорил и Фэрроу Керри.

– К тысяча шестьсот шестому году, когда здесь установили этот памятник, Роберт Сесил оставался единственным из числа живых, кто мог оставить эти метки.

Ева глазами указала на пакет с дисками, который Антрим ей послушно передал.

– Два с половиной миллиона фунтов будут в течение часа начислены на указанные вами реквизиты, – сказала она. – Остаток поступит, когда станет официально известно о прекращении операции, а все оставшиеся свидетельства будут уничтожены. Нам надо, чтобы это произошло в течение ближайших сорока восьми часов.

– А как со вторым моим вопросом?

– Где сейчас Коттон Малоун?

Ответ Антрим знал благодаря ночному звонку Малоуна с просьбой забрать под свою опеку Иэна Данна и хозяйку книжного магазина. Делать ему этого откровенно не хотелось, но надо было как-то удерживать Малоуна в поле зрения, и Антрим отрядил агента, чтобы тот их забрал и отвез.

– Поехал в Хэмптон-Корт.

37

9.10

Малоун любил Хэмптон-Корт. Громада краснокирпичного дворца высилась над северным берегом Темзы вот уже пять столетий. Некогда земля тамплиеров, затем владение рыцарей-госпитальеров, это место в конце концов оказалось приобретено Томасом Уолси, находящимся тогда, в 1514 году, на пике своего могущества. Он в то время как раз готовился стать архиепископом Йоркским, но и на этом не остановился: стал кардиналом, а потом и лорд-канцлером. Однако через шесть лет, не сподобившись выхлопотать развод Генриха VIII с Екатериной Арагонской, Уолси впал у короля в немилость и, чтобы как-то его ублажить, уступил его величеству Хэмптон-Корт.

Малоуна эта история забавляла. Особенно то, что ход этот не удался и Уолси стал жертвой такой же жестокости, какую сам практиковал на других, подвластных ему. В конечном итоге ему хватило благоразумия умереть прежде, чем его обезглавили. Между тем подарок Генриху понравился, и вскоре он расширил дворец до подобающих королевским надобностям размеров. Спустя века это место за гроши вознамерился продать Кромвель, но ему пришлось по вкусу то отрадное прибежище, которое Хэмптон-Корт давал от лондонских дымов и туманов, так что он остался в нем жить. Великий архитектор Кристофер Рен думал снести это, по его мнению, страшилище до основания и построить здесь новый дворец, но нехватка средств и кончина Марии II этот план заморозили. Тогда Рен добавил ко дворцу массивное крыло в барочном стиле, которое и поныне стоит там, смотрясь вопиющим контрастом первоначальной застройке времен Тюдоров.