Другое Я (ЛП) - Тилье Франк

— Где ты прячешься?

Этот голос сумасшедшего. В этот момент порыв ветра заставил что-то заскрипеть над головой. Военный решил продолжить продвижение. Дойдя до занавески в глубине комнаты, он резким движением отдернул её в сторону. Затем он повернулся к лестнице и, держа оружие нацеленным вперед, поднялся по ней.

Как только он скрылся из виду, Сибилла как можно осторожнее опустила кирпич и бросилась в коридор. Едва она переступила порог столовой, как раздался выстрел. Слева от неё разлетелись осколки дерева. Она вскрикнула и бросилась к входной двери. Закрыта. Руки у неё дрожали. Она боролась с замком. Три секунды. Три секунды, которые показались ей часами. Наконец замок поддался. Дождь. Холодный. Резкий.

Пламя озарило ночь. Сибилла потеряла равновесие от силы удара по плечу. Она рухнула в грязь. Когда она попыталась подняться, ствол с силой врезался ей прямо в грудь. Над ней — две мокрые оправы очков. Чёрные глаза. Рот, который медленно растянулся, обнажив хищную гримасу. Всё кончилось. Выстрел эхом разнесся по безбрежным темным просторам.

Была ли она уже мертва? Она приоткрыла веки. Разглядела два мокрых лица. Косматые бороды, глубокие темные круги под глазами. Она вытянула шею. Аллиетт лежал рядом с ней, на месте сердца у него была черная дыра.

— Спокойно, мадам. Это полиция… В доме есть кто-нибудь ещё?

Она не отреагировала, всё ещё находясь в шоке. Один из них направился к овчарне. Второй же прощупал свою ветровку на уровне плеча.

— Думаю, пуля не вошла, пойдём проверим. Обними меня за шею.

Она сделала, как он сказал. Он помог ей подняться и отвёл её обратно в дом. Вадим почувствовал облегчение. Он уже успел подумать, что они не успеют вовремя. Когда они с Виком обнаружили серый универсал, припаркованный метрах в тридцати отсюда, они сразу же встали в ряд и помчались туда. Они действительно узнали ту самую машину, которую сняли на видео в вечер смерти Меропы.

В службу спасения уже сообщили, и она должна была прибыть примерно через двадцать минут. Как можно осторожнее Вадим усадил женщину на стул в кухне, а затем снял с неё куртку и свитшот. Сибилла скривила лицо от боли, но боль была терпимой. Лейтенант не ошибся: хотя кровь и текла, пуля лишь слегка задела её.

— Я сбегаю за салфетками и попробую найти пластыри, пока ждём скорую, — сказал он, выпрямляясь. — Потом мы вас выслушаем, хорошо? Не волнуйтесь, всё в порядке.

Она кивнула, вытерла слёзы, смешавшиеся с дождем, которые всё ещё заливали её щеки. Улыбка Вадима успокаивала её. Когда он прошел в гостиную, он внезапно остановился посреди комнаты, словно у него в голове что-то отключилось. Плюшевая игрушка на журнальном столике. Он схватил её, нахмурив брови.

Внезапно он почувствовал, будто волна мороза обледенела всё его тело, вплоть до кончиков пальцев. Лисичка… Оторванное правое ухо… Он схватил её и вернулся на кухню.

— Откуда у вас это?

Сибилла тут же забрала её.

— Эта игрушка принадлежала моему сыну. Он умер.

— Я… Мне очень жаль. Просто у моего сына, Томаса, был точно такой же лис с отрезанным ухом. Однажды он вернулся от мамы без него, и мы так и не нашли его. Я думаю…

— Что вы сказали? Имя вашего сына. Повторите.

— Томас.

Их взгляды встретились. Стоявший рядом Вик не понимал, что происходит. Почему эти двое застыли, словно окаменелые останки из Помпеи? Только их глаза, наполнявшиеся слезами, свидетельствовали теперь об ослепительной жизни, разгорающейся в них.

Вадим сжал кулак и протянул его к здоровой руке Сибиллы.

— Мой кулак… вы можете… обхватить его и… и сжать?

— Я не понимаю. Что это…?

— Сделайте это, пожалуйста.

Она сжала пальцы вокруг фаланг полицейского. Сжатие было словно тиски. Железный хват альпинистки, которую Вадим узнал бы среди тысячи. Пока нервы посылали ему сигналы боли, он погрузился в самые глубины радужки глаз женщины. Цвет был не тот, но это были именно её глаза. Глаза Элизабет. Теперь он видел только это. Каждое изменение радужной оболочки, округлость зрачков, даже душу, которую он угадывал за ними… Это была она. Это была Лили.

Она была здесь, перед ним, а он был для неё чужим человеком — наверное, потому что они не ограничились тем, что изменили его лицо. Они уничтожили её память. Вик был вынужден опереться на стол. На этот раз он знал: он стал свидетелем невозможного.

Когда Сибилла ослабила хватку, Вадим вытащил кошелек из внутреннего кармана куртки. Дрожа всем телом, он с трудом достал оттуда фотографию и протянул её ей.

— Твой Котик, — прошептал он, переполненный эмоциями.

Сибилла посмотрела на снимок. На глянцевой бумаге был её сын.

Это было слишком, гораздо слишком для неё. На несколько секунд её охватило головокружение. Мир кружился вокруг неё. В тумане мыслей, прежде чем всё погрузилось в темноту, она услышала, как сама произносит:

— Он жив?

И ответ, словно чудо:

— Да, он жив. Наш сын жив…

67

10 октября 2016 года

Взгляд Кристиан Леснар заставляет меня побледнеть. Вчера она сделала мне ужасающее замечание: - Пока что вы лечите других, но вполне можете в конечном итоге оказаться на лечении…» Явные угрозы. Не собираются ли они подвергнуть меня тому же, чему подвергают других? Стереть мою память? Перестроить её, вплетая несколько настоящих воспоминаний в паутину лжи?

На всякий случай, если однажды я перестану быть той, кем я являюсь сегодня, в прошлую субботу я совершила совершенно безумный поступок. Я пошла откопать капсулу времени, которую мы тридцать лет назад закопали у подножия дуба вместе с моей тогдашней учительницей. Я забрала свой вклад, раскрашенный камешек, и вместо него положила туда плюшевую игрушку Котёнка и флешку (копию карты памяти, которую я прячу в «Психозе»). Её содержимое объясняет всё: эксперименты, которые они здесь проводят, протоколы стирания памяти, операции на лицах и, главное, кто я такая. Меня зовут Элизабет Лагранж, я работаю психиатром в Лонжепине, я мама маленького Томаса, который живёт с моим бывшим мужем, Вадимом Морелем.

Я подумала, что, если они решили избавиться от меня и силой подвергнуть меня протоколу извлечения, я упомяну о капсуле в надежде, что они вновь введут мне препарат. Что таким образом у меня появится шанс откопать её, прочитать всё это и узнать невыносимую правду…

68

Вадим поправил белую рубашку Томаса и попытался уложить его непослушные светлые локоны. Его движения были точными, но, тем не менее, выдавали сильное напряжение.

— Я буду у кофемашины, — прошептала Вик ему в спину.

Вадим кивнул, а затем, глубоко вздохнув, отвел сына в спальню. Когда они вошли, Сибилла сидела на кровати. Пятнадцать дней интенсивной терапии, мучительных обследований и бесконечного ожидания в этой клинике. Она пообещала сдерживать свои эмоции, но глаза её мгновенно наполнились слезами. Увидеть своего сына живым — это было словно стать свидетелем чуда. Стоя за спиной мальчика, Вадим тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Мальчик замер, не зная, что делать, инстинктивно чувствуя, что происходит что-то странное. Родители пока ничего ему не рассказывали. Потребуется время, много встреч и серьёзная психологическая поддержка, чтобы он смог принять то, что казалось невозможным: его умершая мать была прямо здесь, перед ним, но с другим лицом.

Лили протянула руку. Нежный, дрожащий жест.

— Иди сюда, не бойся. У меня для тебя сюрприз.

Она хотела прикоснуться к нему, прижать его к себе, почувствовать тепло крови, текущей в его жилах. Вадим подошел вместе с ним, с папкой под мышкой. Ему тоже предстояло научиться принимать эти новые черты, этот другой голос.

— Папа говорит, что ты была подругой моей мамы. Что ты хорошо её знала.

— Да, я была с ней очень близка, — ответила Сибилла, поглаживая пальцы мальчика. — Мы были как сестры.

Она закрыла глаза, почувствовав прикосновение к его коже. Жизнь действительно была здесь, бурлящая.