Мимо открытых окон - Гринвуд Брин

Я кивнула. Она нажала несколько клавиш на ноутбуке, и на экране появился одетый в костюм мужчина с темными волосами, седеющими на висках. В правом верхнем углу находился серый квадрат с силуэтом человека.

– Как обещали, – произнес неизвестный голос позади пустого квадрата.

– Нестор! Hijo! [7] – воскликнул мужчина в костюме.

– Papá! – Нестор, который только что успокоился, снова заплакал.

– Como estas? Estas bien? Estas a salvo? – Отец Нестора тоже боролся со слезами.

– Sí, Papá.

– Tú ves bien. Te ves saludable. Tú estás comiendo bien?

– Sí, Papá. Y… [8] Я говорю по-английски с Беа…

Исабель нажала на кнопку выключения звука и покачала головой. Нестор нервно сглотнул.

– Tutora [9]. Твоей учительницей, – шепнула я. Испанское слово «няня» выпало у меня из головы.

Когда Исабель выключила звук, отец Нестора нахмурился. Я кивнула мальчику, чтобы он продолжал.

– Я… Я учу английский с твоей… моей учительницей.

– Это хорошо. Молодец, что усердно занимаешься. – Отец Нестора без труда перешел на английский. – Какая она, твоя учительница?

– Она добрая. У меня уютная комната. У нас есть книги.

– Что ты ел сегодня на завтрак?

– Мы не едим завтрак todavia [10].

– Y para cena anoche? [11]

Он хочет определить, в какой временной зоне мы находимся? Я-то точно хочу.

– Курица с картошкой и овощами, – сказал Нестор. Он все еще не отводил глаз от Исабель. Боялся.

– Bueno. Muy saludable. Estoy tan orgulloso de ti.

– Papá, cuando…

– Satisfecho, señor ministro? [12] – спросил неизвестный голос.

Господин министр?

– Да, но прошу вас, трубопровод не…

– Давайте обсудим это без посторонних.

– Te amo, Nestor, – произнес министр. – No será mucho más. Pronto, mi hijo. Prometo.

– Te amo, Papá, – сквозь слезы проговорил Нестор. – Amo Mamá y Sophia y Tío Ronaldo.

– Por favor… [13] – Не знаю, о чем я хотела умолять, но экран уже потух: обладатель неизвестного голоса прервал связь.

Исабель захлопнула ноутбук, а Нестор зарыдал. Теперь, когда мне не нужно было прятаться, я пересадила его к себе на колени, и он прижал голову к моей груди.

– Я велела тебе держать рот на замке. Только попробуй еще раз такое отмочить, – пригрозила Исабель.

Не вынимая одной руки из кармана, другой она постучала мне по лбу, словно в дверь.

– Не думай, – добавила она, – что я не шарахну тебя током, потому что ты держишь Нестора на руках. Теперь марш наверх.

– Он же ребенок. Неужели вы не видите, что он напуган?

– Мне плевать. – Она недовольно поджала губы, но прочитать выражение ее глаз было труднее. Сочувствует ли она Нестору?

– Пожалуйста, дайте нам перекусить. Хотя бы теплого молока.

Она злобно зыркнула на меня, но пожала плечами и сказала:

– Ладно. Пришлю что-нибудь.

Как только мы вошли в дверь второго этажа, Исабель захлопнула ее и заперла. Я отвела Нестора в его комнату и помогла снять костюм. Когда мальчик переоделся в пижаму, я притянула его к себе и утешительно похлопала по спине. Он доверчиво прильнул ко мне, и это напугало меня не меньше неизвестности. Я была здесь для него единственным близким человеком.

– Хочу к маме, – пробормотал он, переходя на испанский. – Когда я увижу маму?

– Не знаю. Хотела бы я знать.

Словно из самой глубины груди у него вырвалось рыдание. Мне была знакома тоска мальчика.

– Mamá.

– Я тоже потеряла маму, когда была немногим старше тебя, – сказала я. Я не могла его утешить, но хотела показать, что он не один.

Мальчик, притихнув, слушал.

– Мне пришлось жить с чужими людьми. Так что я понимаю, как страшно быть в незнакомом месте с теми, кого ты не знаешь.

– Но тебе удалось снова увидеть маму?

Я так громко сглотнула, что он наверняка услышал. Я выбрала неправильные слова? Или такое иносказание не используется в испанском? Нет, просто Нестор был еще маленьким и не понимал: фраза «потерял кого-то» означает, что человек умер. Я не могла сказать ребенку правду. Это было ни к чему.

– Да! Конечно, – солгала я, но горло перехватили слезы. – И ты тоже вернешься домой к своей семье. И снова увидишь маму.

Вообще говоря, я действительно снова увидела маму. После того как меня отдали в службу опеки, мама металась между приютом и больницей, пока местный хоспис не согласился принять ее. Дважды приемная мать возила меня повидаться с ней: один раз в парке возле приюта, другой – в хосписе. Следующую встречу пришлось перенести, потому что состоялся суд по поводу одного из других приемных детей. А до новой встречи мама не дожила. В этом никто не был виноват, но Нестору я такое рассказать не могла. Ему нужна была упрямая надежда, а не скорбь, которая впиталась в меня, как сигаретный дым в волосы.

Шум подъемника в столовой избавил меня от необходимости подбирать слова. Исабель не сразу прислала еду, потому что грела молоко, чтобы подать его с покупным печеньем. Может, она и не настолько бессердечна, как кажется. За столом мы с Нестором молчали, и, когда ребенок закончил есть, я отвела его в комнату и уложила в постель. Будь моя воля, я осталась бы с ним, но не осмелилась рисковать и давать Исабель повод для гнева.

Вернувшись к себе в комнату, я взяла экземпляр «Крошки Доррит», в котором вела календарь, и сделала несколько новых заметок на полях страниц. Раньше я уже записала все, что поведал мне Нестор, – где он жил, имена его родителей, – но сейчас присовокупила обращение «господин министр» к его отцу. Значит ли это, что он министр правительства Венесуэлы? Он сказал «трубопровод не…». Что «не»? Венесуэла добывает нефть, так что, возможно, речь идет о нефтяном трубопроводе. Может, выкуп как-то связан с этим? Я всегда думала, что выкуп платят деньгами, но, если кто-то похищает сына могущественного и влиятельного человека, полагаю, выкупом может стать использование этого могущества и влияния для собственной выгоды. Тогда история получится долгая, и заложника будут держать длительное время, периодически предоставляя доказательства его жизни. Видимо, министру станут устраивать разговор с сыном каждый раз, когда он должен что-то для Них сделать. В качестве награды или мотивации.

«Pronto», – сказал отец Нестора. Скоро. Ребенок находился в доме уже два месяца, так что же означает «скоро»? Когда его вернут домой? И что после этого случится со мной?

Через несколько дней после первого звонка нас отвели днем в гостиную на первом этаже, чтобы сфотографировать Нестора в костюме. На минуту Исабель приколола ему на пиджак какую-то нашивку, и на снимке его наряд выглядел как школьная форма.

Фотографии, как я предполагала, предназначались для семьи Нестора, чтобы поддерживать легенду, будто мальчик учится в школе-интернате, а не взят в заложники. Узнай кто-нибудь правду, его отец наверняка лишится своего поста, а вместе с ним и власти. А тогда какая участь ждет Нестора? Трудно представить, каково это – когда у тебя похитили сына и принуждают играть роль довольного отца. Прикрывать людей, которые тебя шантажируют. В каком бы аду я ни жила, судьба, по крайней мере, уберегла меня от такого несчастья.

Глава седьмая

Отец Нестора продолжал твердить: «Скоро». То же самое обещание он дал, когда ему устроили разговор с сыном в ноябре. На третий раз, в декабре, я перестала верить в «скоро», и мир омрачился еще больше. На следующее утро я, не обращая внимания на сигналы кухонного подъемника, стояла у окна в своей комнате и смотрела на тонкий слой снега, покрывший задний двор. Я находилась в плену с лета, а уже пришла зима.