Собака - Чеслов Алексей

– Можно подумать, у собак нет червей, – спокойно возразила Люба и погладила Муршида но испещренной рубцами морде. – Может, именно поэтому отец не любил собак. Он говорил: «Если присесть вечером у открытого настежь окна, свесить ноги и глупо уставиться в небо, то, я вас уверяю, кроме бескрайней синевы, подернутой белоснежными барашками облаков, кроме бесконечного купола, кроме алеющего, шипящего, остывающего в море солнца, кроме чернеющей кромки закатного неба можно увидеть пролетающего кота-пилота. Кот будет летать, если его не нервировать, не приземлять, не гладить против шерсти и никогда не обещать ему ничего несусветного. Коты – легковерные и доверчивые существа. Психика их соткана из тончайших иллюзорных нитей. Душа проста и уютна. Кот долго помнит обиду и никогда не забывает обещанное. Не обманывайте своих кошек».

Муршид недовольно поморщился и спросил:

– Твой отец верил в летающих кошек?

– Мой отец говорил: «Не обманывайте своих кошек. Не обманывайте своих близких. Не обманывайте себя».

– Лучше посмотри, какое небо, – заметил Муршид, задрав огромную собачью башку вверх. – Ненависть – это эмоция, но над миром суеты есть иное пространство.

– Дурацкое небо. Зачем оно, если под ним никто никому не нужен, – отмахнулась Люба, еще раз погладив Муршида по морде. – Про нож Крис, конечно, сильно сказала. Я бы так никогда не смогла.

«Как-нибудь расскажу» случилось через три дня, когда девочки пошли с отрядом на реку. Их путь лежал мимо песчаных оврагов. В них местные пацаны рыли пещеры и беспризорно обитали там все лето, рыбача и воруя с ближайших огородов. Когда девчонки шли вдоль импровизированных укрытий, лохматые головы местных высовывались из нор. Пацаны провожали их свистом и пошлыми возгласами:

– Эй, городская красотка, иди к нам, чего покажу! У нас тут есть сладенькое!

Люба стыдливо прятала глаза; на ней, в отличие от Кристины, был закрытый купальник. Кристина в раздельном бикини вальяжно дефилировала мимо пацанов. А потом схватила Любу за плечо и прошептала на ушко:

– Я однажды ходила к ним, и ты знаешь, как хорошо мне было. Давай сходим сейчас вместе.

– Ты что, они же уроды, – не поняла Люба.

Кристина издевательски рассмеялась: мол, ты чего, детка, ведешь себя как малолетняя. И схватив Любу за вторую руку, потащила наверх:

– Пошли, никто там тебе плохого не сделает. Потом еще просить будешь.

Люба влезла в просторную нору. Со всех сторон на нее смотрели наглые глаза. Двое парней спустились с песочных уступов и, подсев к Кристине, начали гладить ее по ногам и животу. Люба отсела в противоположный угол, испуганно прижавшись к песчаной стене.

– Крис, ты чего? Пошли, нам пора, – дрожащим голосом бросила в ее сторону.

– Твоей подружке намного лучше, чем тебе.

Люба подняла голову. Перед ней стоял парень. На вид ему было лет семнадцать: оголенный мускулистый торс, выцветшие на солнце джинсовые шорты, русая копна волос и перепачканные глиной и песком бесстыжие руки. Люба посмотрела направо и увидела невообразимую картину: рослый пацан целовал ее подружку в губы. Кристина отвечала ему без стеснения, сосалась как в пошлых фильмах, которые Виталик тайком смотрел в отсутствие матери.

– Крис, что ты делаешь? – Любу затошнило.

Рыжий пацан улегся рядом и нагло ухватился за ее выступающую грудь. Заржал. Второй пристроился с другой стороны и бесцеремонно всунул ладонь под купальник. Начал грубо водить ею по животу.

– Что вы делаете, прекратите! – прошептала Люба. Ее затрясло от ужаса.

– Ничего, детка, все будет тип-топ. Вон, твоя подружка уже получает кайф. Расслабься.

Кристина лежала в нескольких метрах и, не моргая, смотрела на нее. Деревенские целовали ей шею, гладили по ногам, животу.

– Ты не такая красивая, как Кристина, но тоже свежая булочка, – произнес один из пацанов. Он довольно сплюнул на песок и решительно полез рукой выше.

Люба схватила его за волосы и сильно мотнула в сторону. Его рука выскочила из-под купальника, и он завопил на всю пещеру. Второму она ударила в лицо ладонью и, воспользовавшись моментом, вскочила и резко устремилась к спасительному выходу.

– Крис, подружка у тебя дикая? Не хочешь, так и скажи, нахер тогда приперлась, – схватившись за глаз, крикнул второй пацан.

Перед тем как выпрыгнуть из песчаной пещеры, Люба оглянулась. Кристину не увидела. Ее тело уже обвили, обступили и жадно поедали деревенские. Люба бегом, задыхаясь, вернулась в корпус, наспех собрала чемодан и устремилась из лагеря. Она бежала так быстро, как только могла, хватая воздухом рот. Перед глазами стояла Кристина, обвитая сотнями грязных рук. Руки срывали одежду и трогали ее повсюду. Руки не имели туловищ и походили на уродливых слепых змей, жаждущих человеческого, но не тела. Казалось, что они не просто шарят по спине, животу, бедрам и шее, а ищут те самые тайные отверстия, чтобы влезть внутрь и полакомиться душой.

Девочка пришла домой за полночь. Ее уже ожидал директор лагеря и несколько сотрудников: обнаружив пропажу Любы, все были подняты на ноги. Мама что-то кричала ей в лицо. Виталик тряс пальчиком. Но Любе было наплевать. Она больше никогда в жизни не хотела в ту пещеру. Она больше никогда не хотела встретить девочку Кристину. И забыть, поскорее забыть. Она не такая и никогда такой не будет.

Никогда!

«Девочки заводят подруг, чтобы потом ненавидеть их», – пульсировало в висках.

Только Муршид был с этим не согласен. Он с укором смотрел на нее и говорил:

– Ненависть – это мерзкий клоп, которого нужно раздавить пальцами и попытаться отмыть от этой вони свои руки. Твой отец говорил, что самое главное в человеке – это любовь. Если ты любишь, то все вселенные и миры предстают перед тобой во всем своем великолепии. И ты понимаешь, какое место здесь отведено именно тебе. Ты… такой маленький, ты – песчинка на ладони бога. Иногда тебе кажется, что он забыл о тебе. Тогда почему не сдует в небытие, как ненужный мусор? Почему бережно держит на большой и теплой ладони? Может, именно поэтому папа назвал тебя Любовью.

– Бог тоже ненавидит нас, – со слезами на глазах спорила Люба. – Иначе все были бы счастливы.

– А все и так счастливы, просто зажрались этим счастьем настолько, что перестали его видеть, – Муршид мотнул увесистой головой и лениво зевнул.

Спустя несколько месяцев октябрьским утром Люба шла в школу. На детской площадке стая кобелей собралась возле течной сучки. Кобели сначала яростно дрались, чтобы определить очередность. Их морды были в кровавой слюне, лапы и спины изодраны, но они стояли и ждали своей очереди.

Тогда Люба вспомнила про Кристину. Накатила такая липкая злость, что девочка схватила первую попавшуюся под руку палку и кинулась на стаю возбужденных кобелей.

– А ну пошли вон, псы поганые!

Один из кобелей, обогнув Любу сзади, вцепился зубами ей в ногу. Палка из ее руки выпала. Спереди напали еще двое: первый схватил за кисть левой руки и начал рвать, второму удалось добраться до предплечья. Остальные псы тоже ринулись на беззащитную девочку, кусая за руки, ноги, голову.

Люба кричала что есть силы. Собаки рвали на ней одежду, рвали на ней мясо, рвали, рвали, рвали.

Сначала ей было очень больно, но потом тело сковало стальными обручами, и наступило отупение. Люба наблюдала, как псы терзают её, но не кричала и не сопротивлялась. Она смотрела в глаза сучке, за которую заступилась, и не понимала, почему та не убегает. Собака стояла, задрав хвост, и ожидала конца потасовки. А потом Любе показалось, что на нее смотрела не собака, а та самая девочка, с которой она познакомилась в лагере. На нее смотрела Кристина.

Поезд «Санкт Петербург – Хелюля». Август 2026-го года.

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция Каменногорск.

Неожиданно проснулся телефон. Люба посмотрела на экран: звонил Алвис. Немного выждав, она ответила.