Поэтому, когда Цедрик узнал, что папа не вернётся, и видел, как печальна мама, в его доброе сердечко понемногу прокралась мысль, что ему нужно постараться по возможности сделать её счастливой. Он был ещё совсем маленький ребёнок, но эта мысль овладевала им всякий раз, когда он взбирался к маме на колени и клал свою кудрявую головку на её плечо, когда приносил показывать ей свои игрушки и картинки, когда свёртывался клубочком около неё на диване.
– О, Мэри, – как-то услышал он разговор мамы со служанкой, – я уверена, что он старается помочь мне! Он часто глядит на меня с такой любовью, таким вопрошающим взглядом, как будто жалеет меня. Совсем как взрослый.
Он стал для матери таким близким другом, что она и не искала себе других. Они обыкновенно вместе гуляли, вместе болтали и вместе играли. С самых ранних лет он выучился читать, а потом, лёжа по вечерам на ковре перед камином, читал вслух то сказки, то толстые книги, которые читают взрослые люди, а то и газеты.
Мэри, сидя у себя в кухне, не раз слышала в эти часы, как миссис Эрроль от души хохотала над тем, что он говорил.
– Положительно нельзя удержаться от смеха, когда слушаешь его чудачества, – говорила Мэри лавочнику. – В самый день выборов нового президента пришёл он ко мне на кухню, встал у печки таким красавчиком, руки засунул в кармашки, лицо сделал серьёзное-пресерьёзное, точно у судьи, и говорит: «Мэри, я очень интересуюсь выборами. Я республиканец, и Милочка тоже. А вы, Мэри, тоже республиканка?» – «Нет, я демократка», – отвечала я. «Ах, Мэри, – воскликнул он, – вы доведёте страну до гибели!..» И с тех пор не проходит дня, чтобы он не старался воздействовать на мои политические убеждения.
Мэри любила Цедрика и очень гордилась им; она служила в их доме со дня его рождения, а после смерти капитана исполняла все обязанности: была и кухаркой, и горничной, и няней.
– Совсем аристократ! – не раз восклицала Мэри. – Ей-богу, хотела бы я видеть среди детей с Пятой улицы [2] такого красавчика, как он. Совсем молодой лорд!
Цедрик не догадывался, что походил на молодого лорда, мальчик даже не знал значения этого слова. Лучшим его другом был лавочник с противоположного угла улицы, человек гневливый, но никогда не сердившийся на него. Звали его мистер Гоббс. Цедрик очень любил и глубоко уважал лавочника. Мальчик считал мистера Гоббса необыкновенно богатым и могущественным человеком – ведь сколько вкусных вещей лежало у него в лавке: сливы, винные ягоды, апельсины, разные бисквиты, к тому же у него были ещё лошадь и тележка. Положим, Цедрик любил и молочницу, и булочника, и продавщицу яблок, но мистера Гоббса он любил больше всех, приходил в лавку каждый день и часами беседовал с мистером Гоббсом. Удивительно, как долго они могли разговаривать друг с другом – в особенности о Четвёртом июля [3], – просто конца не было! Мистер Гоббс вообще весьма неодобрительно относился к «британцам», а когда он принимался цитировать некоторые параграфы из «Декларации Независимости», Цедрик обыкновенно приходил в сильнейшее возбуждение. Пожалуй, мистер Гоббс первый возбудил в нём интерес к политике. Лавочник любил читать газеты, а потому Цедрик узнал очень многое из того, что делалось в Вашингтоне. При этом мистер Гоббс обыкновенно высказывал своё мнение о том, хорошо или дурно относился президент к своим обязанностям. Казалось даже, что не будь его и Цедрика, страна могла очутиться на краю гибели.
Когда Цедрику было семь лет, случилось одно необыкновенное событие, сразу изменившее всю его жизнь. Странно, что именно в тот день, когда это случилось, он говорил с мистером Гоббсом об Англии и английской королеве, причём лавочник весьма неодобрительно отзывался об аристократах. Был очень жаркий день, и Цедрик, наигравшись в солдатики с другими мальчиками, отправился отдыхать в лавку, где нашёл мистера Гоббса за чтением «Лондонской иллюстрированной газеты», в которой было изображено какое-то придворное торжество.
– А, – воскликнул мистер Гоббс, – вот они теперь чем занимаются! Только недолго им радоваться! Скоро наступит время, когда те, которых они прижимают, поднимутся и взорвут их на воздух, всех этих графов и маркизов!
Цедрик, как всегда, взобрался на стул, сдвинул свою шапочку на затылок и засунул руки в карманы.
– А вы много видели графов и маркизов, мистер Гоббс? – спросил он.
– Я? Нет, – с негодованием воскликнул мистер Гоббс. – Хотел бы я посмотреть, как бы они явились сюда! Ни одному из этих жадных тиранов я не позволил бы сесть на мой ящик. Они похваляются своим положением. Это у них прирождённое! Скверная компания.
Как раз в самый разгар их разговора в лавке появилась Мэри. Цедрик сперва подумал, что она пришла что-то купить, но оказалось совсем другое. Служанка была бледна и взволнована чем-то.
– Пойдём, дорогой мой, мама ждёт, – сказала она.
Цедрик соскочил со своего сиденья.
– Она, вероятно, хочет пойти гулять со мною, Мэри? – спросил он. – Прощайте, мистер Гоббс, я скоро опять приду.
Он был удивлён, видя, что Мэри как-то странно смотрит на него и всё время качает головой.
– Что случилось? – спросил Цедрик. – Тебе, вероятно, очень жарко?
– Нет, – ответила Мэри, – но у нас случилось нечто необыкновенное.
– У мамы от жары разболелась голова? – с беспокойством спросил мальчик.
Дело было совсем не в этом. У самого дома они увидели перед подъездом карету, а в гостиной в это время кто-то разговаривал с мамой. Мэри тотчас же повела Цедрика наверх, надела на него лучший костюмчик из светлой фланели, застегнула на нём красный пояс и тщательно расчесала его кудри.
Окончив свой туалет, он побежал в гостиную, где застал высокого, худого старого господина с резкими чертами лица, сидевшего в кресле. Недалеко от него стояла мама, взволнованная и бледная. Цедрик сразу заметил слёзы на её глазах.
– О, Цедди, – с каким-то страхом и взволнованно воскликнула она и, подбежав к своему маленькому мальчику, крепко обняла и поцеловала его. – О, Цедди, мой милый!
Старый господин поднялся и внимательно поглядел на Цедрика своими проницательными глазами. Видимо, он остался доволен своим осмотром.
– Итак, я вижу перед собою маленького лорда Фаунтлероя? – тихо сказал он.
Глава II
Друзья Цедрика
В течение всей последующей недели в целом мире нельзя было бы найти более выбитого из колеи мальчика, чем Цедрик. Во-первых, всё, что рассказала ему мама, было непостижимо. Вся эта история начиналась с графов. Его дедушка, которого он совсем не знал, был граф; и его дядя – не упади он только с лошади и не расшибись до смерти – впоследствии тоже стал бы графом, точно так же, как и его второй дядя, умерший от горячки в Риме. Наконец, и его папа, если бы был жив, сделался бы графом. Но так как все они умерли, и в живых остался только Цедрик, то оказывается, что после смерти дедушки ему самому предстоит сделаться графом, а пока он называется лорд Фаунтлерой.
Цедрик побледнел, когда в первый раз услышал об этом.
– О, Милочка, – воскликнул он, обращаясь к матери, – я не хочу быть графом! Среди моих товарищей нет ни одного графа! Нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы не быть графом?
Но оказалось, это неизбежно. И когда вечером они с мамой вместе сидели у открытого окна и смотрели на грязную улицу, то долго разговаривали об этом.
