Меткий выстрел… другой… И, внезапно захлебнувшись, смолкает вражеский пулемёт… Лыжники летят дальше.
– Этот снайпер… – Директор поворачивает голову.
– Который? Который? – Налегая друг на друга и вытягивая шеи, ребята смотрят на сцену. Краска заливает обветренные щёки снайпера – он низко склоняется над столом и взволнованно чертит что-то на бумажке.
Директор называет его фамилию.
Потом следует другая фамилия и третья… Второй, обмороженный, полз к лагерю, вынося с поля боя раненого командира. Третий взорвал финский дзот – это едва не стоило ему жизни. И вот все они, эти герои, здесь, в своей большой школьной семье, воспитавшей и вырастившей их.
Сева Малютин стоит около своей матери. Он крепко сжимает ее руку. Васёк и Саша с горящими щеками жмутся к рампе. А за их спиной ученик старшего класса возбужденно рассказывает товарищу:
– Они здесь, во дворе, всегда в футбол играли… И один раз окно в классе разбили… И Грозный кричал на них, как на нас. Я помню. – Он радостно смеется. – Я помню их… в десятом классе.
Елена Ильина
Ёлка
(Из повести «Моя школа»)
– Есть у вас тут Яхонтова Ляля? – спросил Дед Мороз.
– Есть, – ответил чей-то тоненький голосок из глубины зала.
– Ученица первого класса?
– Первого, Семен Игнатьевич!
Дед Мороз засмеялся, погладил свою ватную бороду и погрозил пальцем:
– Так вы говорите, что у вас есть Яхонтова Ляля? Отличница? Ну, значит, это ей.
Девочка в белом переднике с крылышками вспорхнула с места, пересекла большую комнату, освещённую только цветными огоньками ёлки, и остановилась перед роялем, в котором, как в тёмной воде, отражались серебристые шары и красные, зелёные, синие лампочки. Дед Мороз нагнулся и подал ей прямо в руки большую куклу в коробке. Девочка сразу же подняла крышку, сказала: «Ой, какая чудненькая!» – и побежала на место.
Малыши один за другим получали подарки. Дед Мороз, должно быть, хорошо знал, кому из ребят что подходит. А скорее всего, это знала Валентина Егоровна. Вот она сидит у стены рядом с Анной Сергеевной, что-то шепчет ей и показывает кивком головы то на одного из ребят, то на другого.
Наконец очередь дошла до ребят постарше.
– Ученику четвертого класса Юре Белову! – снова объявил Дед Мороз и протянул Юре какую-то плоскую коробку.
– Можешь и сам письма писать и другим разносить, – сказал он.
Юра взял коробку обеими руками, поправил очки и пошёл на своё место, как раз позади Кати. Там он сразу же принялся показывать подарок своему товарищу.
– Ого! – удивился тот. – Печать настоящая, чтобы штемпелевать. Конверты, открытки! Даже телеграммы, то есть бланки для телеграмм.
– И квитанции тоже есть, – сказал шепотом Юра. – Вот это здорово!
Катя оглянулась. Да, это и в самом деле был замечательный подарок!
Юра осторожно взял печать, подышал на нее и приложил сначала к подушечке с краской, а потом к листку маленького блокнота.
– Смотри, смотри! – сказал он товарищу.
На листке бумаги четко оттиснулся синий кружок со звёздочкой посередине, а на ободке ясно отпечатались слова: «Пионерская почта».
Тем временем Дед Мороз продолжал вызывать ребят, а подарки вручала им Снегурочка – Люда Князева. Она была в белом полушубке и в белой шапочке.
– Ученику пятого класса! – провозгласил Дед Мороз, передавая Люде что-то похожее на толстую книжечку или на коробочку. – Отличнику Решетникову Сергею!
Люда подняла Серёжин подарок высоко над головой, и в руке у нее блеснул круглым, выпуклым глазом электрический фонарик.
Немного смущённо, чуть вразвалку, Сережа подошел к Снегурочке. Он не торопился. Чувствовалось, что он нарочно идёт так медленно, чтобы не быть похожим на младших ребят, которые бегом бежали за подарками. Он сказал спасибо, взял фонарик и с тем же нарочито равнодушным видом пошёл назад.
Катя обернулась и посмотрела на Серёжу.
– Видишь, Бульба, лампочка тут не больше пяти ватт, а как ярко горит! Это всё от рефлектора и выпуклого стекла, – вполголоса сказал Серёжа, внимательно разглядывая фонарик. – А батарейки нет. Зато есть ручная динамка.
– Ручная динамка! – повторил Алик. – Вот это да-а!
– А у тебя что? – спросил Серёжа. – Компас? Дай-ка посмотреть. Ничего себе, стоящий… Летом, в походе, пригодятся и компас, и фонарик.
И Катя невольно позавидовала этим мальчикам, что они пойдут в настоящий поход, где понадобятся и компас, и фонарик.
– А ну-ка, где наш баянист? – раздался вдруг голос Деда Мороза. – Тащи-ка сюда свой баян.
С места поднялся Алик. Он прошёл между двумя рядами стульев и скрылся за дверью.
А тем временем Снегурочка уже раздала последние подарки. Кате и её подругам достались бумажные кульки с мандаринами, конфетами и орехами.
Но не успели девочки развязать кульки, как из боковой двери в комнату уже протиснулся баян, а за ним показался и Алик.
Он сел на стул возле самой ёлки и принялся не спеша перебирать пальцами лады. Сначала он как будто только прилаживался, тихонько спрашивал о чём-то свой баян и, склонив голову набок, прислушивался, что тот ответит ему. Потом вдруг решился, откинулся назад, тряхнул светлым хохолком и громко заиграл что-то такое весёлое, задорное, что всех так и подняло с мест.
Дед Мороз взял за руки Катю и Настю, Снегурочка протянула руки Ане и Вале, другие девочки – остальным Катиным подругам, и ребята закружились в хороводе. А в середине стояла, расставив мохнатые лапы, широкая и очень густая елка. Она так и поблёскивала фольгой и серебристыми клочьями ватного снега.
Но вот музыка утихла. Катя едва успела передохнуть и пригладить растрепавшиеся волосы, как перед ней очутился Юра Белов.
– Ты председатель совета отряда Екатерина Снегирёва? – спросил он.
– Я. А что?
– Распишись.
Юра протянул Кате карандаш и телеграмму с таким видом, будто он, по крайней мере, уже лет десять служил почтальоном.
– Пометь время получения, – сказал он.
Катя пометила, но не стала распечатывать телеграмму, а бросилась к девочкам и Оле. Оля распечатала, и все увидели настоящий телеграфный бланк, только очень маленький. На нём было написано карандашом:
«Новым годом товарищи москвичи желаем здоровья успехов просим выступить нашем концерте
Дед Мороз Снегурочка»
– Выступить? – с тревогой повторила Оля. – Пойдемте-ка, девочки, посоветуемся.
Девочки выбежали из комнаты и, окружив Олю, начали советоваться, кому выступать. Откуда-то появилась и Маша.
– Ну что, будете выступать? – спросила она. – Мы хотим вам целое отделение отвести. Первое будет ваше, а второе – наше.
– Ой, целое отделение! Это слишком много, – сказала Оля. – И почему первое? Лучше мы потом.
– Да нет, ведь вы – гости. И к тому же мы своих столько раз видали и слыхали, что нам уже надоело… Вы не стесняйтесь!
– Хорошо, мы подумаем, – сказала Оля.
– Ладно, думайте. Только скорей! – ответила Маша и ушла к своим ребятам.
– Олечка, – с жаром сказала Катя, – конечно, у нас хватит номеров на целое отделение. Ну вот, давайте считать: Нина Зеленова будет танцевать, Аня Лебедева сыграет, Стелла и Лена Ипполитова могут читать стихи… А мы с Настей можем спеть, если уж очень понадобится. Как ты думаешь, Настя?
– Ой, я, кажется, охрипла, девочки! – откашливаясь, сказала Настя. – Боюсь, что у меня ничего не выйдет. Вот послушайте сами.
И она сдавленным голосом с трудом пропела:
В саду ягода-малинка,
Калинка моя…
– В самом деле, никуда, – сказала Оля. – И где это ты простудилась, Настасья? А ты, Катя, можешь спеть? Одна?
