Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза

— Вы не представляете, какой ловкостью обладает эта маленькая жительница холмов! У меня кружилась голова, глядя, как она спускается с ветки на ветку, словно маленькая бойкая белка.

Пока мы шли, я с удовольствием рассказывала Родерику о нашей первой встрече. У реки он снял шляпу и с благоговением поздоровался с долиной, на которую глаза его предков смотрели тысячу лет.

— Сердце изгнанника никогда не согреется в чужой земле, — сказал он вдруг, — в воздухе родины есть что-то, что веселит душу.

— Вот дерево, у которого я познакомилась с Уинифред, — указала я.

И в этот момент среди ветвей увидела девочку, которая напевала нежным голоском одну из своих любимых ирландских баллад.

— Уинифред, девочка моя, — позвал ее отец.

Она с изумлением смотрела на него, а затем поспешила спуститься. Родерик протянул ей навстречу обе руки. Он принял ее в объятия и долго не отпускал. А потом поставил ее на землю, снял со своей груди цепочку с медальоном, открыл его и показал Уинифред.

— Это лицо я помню. Это леди в желтом! Моя мама! — воскликнула она.

— Ты догадалась, кто я? — спросил Родерик.

— Да, — просто ответила Уинифред. — Вы мой отец.

— Ты сможешь простить меня за то, что так долго меня не было рядом?

— Я знала, что вы мой отец, еще когда мы убегали из гостиной отеля. Я просто боялась в это поверить, но я знала.

— И ты будешь любить меня?

Вместо ответа Уинифред обняла его и заплакала.

Рука в руке отец с дочерью отправились в старый замок. Я следовала за ними на почтительном расстоянии, украдкой вытирая слезы и чувствуя себя причастной к происходящим событиям. Войдя в комнату бабушки Мэхен, Родерик окликнул старую няню, в ответ слепая с волнением поднялась на ноги, вслушиваясь в голос пришедшего.

— Родерик? — произнесла она дрожащим голосом, не смея поверить в чудо и все же раскрыв объятия. Даже Уинифред миссис Мэхен не любила так, как своего первого воспитанника.

— Я не вижу тебя, мальчик мой, — шептала она, ощупывая его лицо и голову, — но твое появление прекрасно, как первоцветы, и радует мое старое сердце, как первый день весны. Благодарение Господу за все!

В это время из коридора в комнату вошел Найал. Он решительно проследовал к племяннику и преклонил колено.

— Владетель замка вернулся домой, — торжественно объявил он, — отпрыск младшей ветви рода О’Бирн приветствует его.

— О чем говорит старый учитель? — воскликнула бабушка. — Почему он называет себя отпрыском младшей ветви?

— Потому что я не кто иной, как Найал О’Бирн, дядя Родерика и двоюродный дед Уинифред.

Девочка изумленно вскрикнула, а миссис Мэхен недоверчиво спросила:

— Значит, все эти годы вы оставались рядом с нами? И не пропали в дальних странствиях? Вы живы и не превратились в прислужника темных сил?

— Нет, разве что в сумасшедшего школьного учителя, — ответил Найал.

— Почему же вы не признались мне в этом? — сердито воскликнула слепая. — Каждый раз, когда вы приходили в замок, я дрожала за девочку, дрожала, когда слышала звук ваших шагов по каменным коридорам, боялась, что наставник Уинифред в сродстве с нечистыми духами. Я считала проклятым золото, которое вы приносили ей, и в страхе молилась избавить нашу девочку от наваждения.

— Простишь ли ты меня, старая преданная няня? Я и вправду был одержим золотым тельцом, но теперь все будет иначе.

Уинифред гладила плачущего старика по руке, повторяя:

— Не плачь, милый Найал, не плачь! Посмотри, мой отец вернулся!

Но дядя не смел поднять глаза на племянника. Он с трудом собрался с силами, чтобы продолжить, все еще стоя на коленях перед растерянным Родериком.

— Я преклонил перед тобой колено как перед главой нашего рода, но ты видишь еще и кающегося грешника.

— Грешника? — удивился Родерик.

— Я обманул тебя, заставил страдать многие годы! — сказал Найал. — Только глубокая тоска да еще любовь к старому замку заставили меня так поступить.

Родерик непонимающе смотрел на старика.

— Это я написал тебе, что Уинифред умерла, — произнес Найал одним духом.

Миссис Мэхен ахнула, прижав руки к лицу, Родерик побледнел, а Уинифред, словно защищая старого учителя, выступила вперед, ожидая реакции отца.

— Послушай! — Найал с мольбой протянул руки вперед. — До нас дошли слухи, что ты женился в Америке. И все мои надежды увидеть тебя здесь снова рухнули. Я помнил, что вы с матерью Уинифред отказывались приезжать сюда…

— Отказывались? — воскликнула Уинифред. — Так леди в желтом имела в виду старый замок, когда говорила «убогая дыра в горах»? Значит, вы спорили с мамой, потому что ты просил ее приехать сюда?

Найал изумленно уставился на племянника.

— Родерик, ты никогда не говорил мне, что просил жену переехать… Но ведь я думал, что вы оба не хотите здесь жить. Я обвинил тебя в предательстве, когда мы ссорились, а ты ни слова не сказал в свою защиту!

Родерик вздохнул.

— Я не хотел, чтобы твоя обида и твой гнев легли на горячо любимую мной женщину.

Найал замолчал, потрясенно обдумывая услышанное. Прошлое вдруг открылось для него в новом свете. Отчаяние, разрушенные мечты, обиды на племянника — все это существовало только в его воспаленном воображении.

— О я безумец, — прошептал старик. — Я боялся, что ты заберешь Уинифред к себе и что после моей смерти в Ирландии не останется ни одного О’Бирна. Я решил воспитать девочку так, чтобы моя мечта вошла в ее плоть и кровь. Я обманул тебя и утаил от бабушки Мэхен твое письмо.

— Да помилует тебя Господь! — воскликнула миссис Мэхен.

— Я перехватил твои письма к священнику и постарался прервать твою переписку с жителями Уиклоу. Я посеял в Уинифред недоверие ко всему иностранному, особенно к Америке. Как я был зол в тот день, когда девочка познакомилась с этой леди, я вынашивал планы убийства. В своей слепоте я думал, что она и есть твоя вторая жена или твой посланник, который будет шпионить за нами и раскроет нашу тайну.

Родерик стоял, сложив руки на груди, и сурово смотрел на старика.

— Неужели ты в самом деле думал, что я позабуду родину, дом, прах жены, лежащий в ирландской земле? Неужели ты думал, что я могу оторвать единственный побег нашего рода, мою единственную дочь, от своих истинных корней? Как же мало ты меня знаешь, Найал!

— Прости меня, мальчик! Мой разум, должно быть, мутился временами, — продолжил старик. — Я так боялся, что если Уинифред уедет, вы оба будете потеряны для меня навек.

Лицо Родерика смягчилось, он поднял старика, обнял его и воскликнул:

— Дорогой дядя, давай не будем больше вспоминать об этой ошибке! Все эти годы ты преданно заботился о моей дочери, твоя любовь сторицей окупила все твои заблуждения.

В тот день стены старого замка наполнились надеждой на лучшее будущее. Вскоре были проданы сокровища из пещеры в Тулатуке, к этим средствам добавилась внушительная сумма, собранная трудами Родерика О’Бирна в Америке, и началась многолетняя кропотливая реставрация родового гнезда. Его главное здание стало полностью обитаемым. Часть его живописных руин сохранили, и вскоре Уиклоу сделалось популярным маршрутом для путешественников, к радости хозяина гостиницы, который пристроил целое крыло к своему дому и благоденствовал, поминая О’Бирнов добрым словом. В ясный день вокруг замка на пленэр собирались приезжие художники, гости наперебой просили у хозяев разрешения осмотреть внутренние покои и взглянуть на чудесные окрестности с высоты каменного донжона. По странному капризу природы пещера, в которой Найал прятал сокровища и где провел множество одиноких ночей, в одночасье рухнула. Ее засыпало камнями, а сверху потек горный поток, смывая все следы прошлых невзгод.

Я часто навещала своих ирландских друзей, возвращаясь из своих деловых поездок. Мы часто сидели, собравшись все вместе у очага в комнате бабушки Мэхен, и Найал часами рассказывал нам о древней истории, словно перелистывая страницы колдовской книги. Уинифред наняли гувернантку, она продолжала заниматься с Найалом, а уроки светских манер ей преподавал лучший из всех учителей — ее отец, истинный джентльмен Родерик О’Бирн. Вскоре она расцвела и превратилась в великолепно образованную красавицу, единственную наследницу богатого древнего рода. Правда, иногда в ней пробуждалась девочка, которая когда-то в одиночестве бродила по холмам. И тогда местные жители вспоминали, что на самом деле она осталась прежней Своенравной Уинифред.