Письма из заключения - (Крестьянкин) Архимандрит Иоанн

Допрос окончен».

Отец Иоанн еще не знал, что и священник Д. Я., и диакон В. Я. дали на него обвинительные показания как свидетели.

Как провел отец Иоанн первые дни в тюрьме? Подвергался ли он побоям и другому давлению следствия? Если сравнить фотографию, сделанную через некоторое время после рукоположения батюшки, всего за четыре года до описываемых событий, с фотографией из следственного дела, то видна существенная разница. Кажется, что за первые сутки ареста батюшка постарел не меньше чем на десять лет.

О том, что отец Иоанн подвергался давлению следствия, косвенно свидетельствует его подпись под протоколами допросов. Зная аккуратность и пунктуальность отца Иоанна, его каллиграфический ровный почерк, который он сохранил до глубокой старости, нельзя не заметить, что подпись под протоколом второго и последующих допросов поставлена дрожащей рукой измученного человека.

Сам отец Иоанн очень редко и неохотно вспоминал о годах заключения. О пребывании в тюрьме под следствием он не говорил почти никогда. Один из редких его рассказов сохранился в воспоминаниях протоиерея Владимира Правдолюбова: «Когда меня взяли в тюрьму, – говорил отец Иоанн, – там оформление было очень долгое – туда, сюда, в разные стороны… Я совершенно измучился. И вот меня завели в какую-то камеру: голые стены и какое-то бетонное возвышение, а сами куда-то ушли. Я лег на это бетонное возвышение и, совершенно измученный, заснул».

Составить представление о том, что батюшка пережил в период следствия, можно по воспоминаниям Владимира Рафаиловича Кабо. Юноша-студент Владимир Кабо почти в то же время проходил тюремные мытарства, а потом оказался с отцом Иоанном в Каргопольлаге.

Из тюремных воспоминаний В. Р. Кабо [3]: «В десять вечера – отбой. Ложусь в постель, руки – поверх одеяла: чтобы под одеялом не вскрыл себе вены. Не успеваю уснуть под ярким светом лампы – грохот замка, входит надзиратель с бумагой. На допрос!

Ведут в следственный корпус. Длинный коридор, высокие двери, за одной из них – мой следователь… В пятом часу утра уводят в камеру. Снова ложусь. Едва засыпаю – подъем. Шесть часов. И в течение всего дня то и дело приоткрывается щиток круглого отверстия в двери камеры, и глаз надзирателя зорко следит, чтобы глаза людей в камере до отбоя не закрывались ни на минуту. Чуть отвернешься или прикроешь глаза, положив книгу на колени и делая вид, что читаешь, – кормушка распахивается со звуком выстрела. Откройте глаза! Не отворачивайтесь!..

Отбой, и опять – допрос до утра. И так – каждую ночь, много ночей подряд. А там – все то же. Признавайся в том, что вел антисоветские разговоры со знакомыми, с друзьями… А с бессонницей приходит физическое и психическое истощение. Иногда откуда-то доносятся чьи-то дикие крики – и внезапно смолкают, как если бы кричавшему зажали рот…»

Подобными воспоминаниями делились и другие заключенные, это был общий путь, которым прошел и Иван Михайлович Крестьянкин.

В допросе [4] от 12 мая отец Иоанн показывал:

«В один из религиозных праздников весной 1949 года, который носит название праздника Божией Матери, я, отправляя очередной религиозный обряд, при большом скоплении верующих в церкви, призывал последних больше посещать Божий храм и не забывать Бога. Наряду с этим доказывал, основываясь на религиозном Писании, нецелесообразность посещения кино и театров. Обращаясь к верующим девушкам, находившимся в тот период в церкви, и вновь ссылаясь на историю Священного Писания и историю происхождения праздника Божией Матери, призывал последних оставаться в девушках и не выходить замуж, поменьше посещать разные собрания, а в знак любви и уважения к Божией Матери больше молиться Богу. Других высказываний аналогичного характера с моей стороны я сейчас больше вспомнить не могу. Допрос окончен. Протокол мною прочитан, ответы с моих слов записаны верно».

Следующий протокол допроса датирован 4 июля, то есть он состоялся почти два месяца спустя. Известно, что отца Иоанна перемещали в Лефортово, но было ли это именно в период между 12 мая и 4 июля, остается загадкой.

Владимир Рафаилович Кабо вспоминал: «Снова гремит замок, и меня опять ведут на допрос. И следователь снова требует признания в том, чего никогда не было. “Если не признаешься в своих преступлениях – переведем в Лефортовскую тюрьму…” И я вспоминаю рассказ, услышанный когда-то по Би-би-си, – рассказ бывшего советского заключенного, – о том, как подследственных Лубянки возили в Лефортово и там избивали».

Показания отца Иоанна, записанные в протоколе 4 июля, почти не отличаются от тех, что он давал в начале мая. В том, что, несмотря на давление следствия, он настаивает на исправлении протокольных записей, видны его кристальная честность и мужество.

«Вопрос:

– На следствии вы показали, что как священник, при отправлении религиозных обрядов, произносили проповеди, которые верующими могли быть восприняты как антисоветские выпады, однако скрыли конкретные факты ваших враждебных проявлений. Расскажете об этом?

Ответ:

– Я и сейчас не скрываю того обстоятельства, что действительно, я как священник, отправляя религиозные обряды верующих, с церковного амвона произносил такие проповеди, которые безусловно (паствой – вставка) могли быть восприняты как враждебные проявления с моей стороны. Но вспомнить такие мои проповеди я сейчас затрудняюсь. Крестьянкин, подпись.

Справка: 1. Вставлено “паствой” – читать. Крестьянкин, подпись.

2. Зачеркнуто “безусловно” – не читать. Крестьянкин, подпись».

На дальнейшие вопросы следователя отец Иоанн отвечал:

«В течение всего периода времени исполнения мною обязанности священника в церкви села Измайлово, Москва, я при каждом богослужении, обращаясь к верующим с призывом почитать Господа Бога, разжигал в них “религиозный фанатизм”, доказывая, что только вера в Бога, загробную жизнь спасет их грешные души. Чтобы мои слова больше запали в сознание паствы и чтобы больше приобщить граждан к религии и посещению церкви, я, “играя на их религиозных чувствах”, всегда говорил, что в наше время много христиан отошли от веры Божьей, больше стали обольщаться земными благами и предоставленной им свободой, и что это не хорошо, и такие лица не могут рассчитывать на милость Бога и спасение своей души. Я призывал прихожан церкви, чтобы они были тверды в вере, не боялись жизненных испытаний за свою веру, не обольщались земными благами, а всегда помнили о загробной жизни и спасении своей души, иначе большой ответ придется нести пред Богом. В своих проповедях я призывал верующих не посещать кино и театров, всевозможные увеселительные места. Неоднократно обращался к верующим молодым девушкам, чтобы они в знак любви к Божией Матери посвятили себя Богу и не выходили замуж, а оставались бы в девушках, не увлекались посещением собраний и, прежде чем идти на собрание, заходили в церковь и молились Богу. Помню, такие проповеди мною произносились весной 1949 года. Должен признать также, что поставленная мною цель, как можно больше приобщить граждан к религии и большему количеству посещения церкви, в значительной мере достигнута. За последние два года посещение храма, где я служил священником, заметно увеличилось, в церковь стали ходить не только люди старшего поколения, но и молодежь. Больше того, в результате моих проповедей и исповедей среди молодежи появилась тяга к исполнению “так называемых” религиозных таинств – Крещения, Исповеди, венчания и др. Так, мне неоднократно приходилось венчать молодых людей, которые до этого жили не венчанными и ничего общего с религией не имели. Кроме того, я совершал обряды крещения молодых людей в возрасте 18–20 лет, которые до этого были не крещены и даже являлись комсомольцами».