Георгий Александрович Соломон (Исецкий) – личность весьма скользкая.
Занимаясь дипломатической работой (он работал первым секретарем посольства в Берлине, консулом в Гамбурге, торговым представителем в Лондоне), товарищ Соломон исполнял весьма щекотливые поручения большевистской верхушки, связанные как с финансированием коммунистического движения, так и с наполнением заграничных счетов самих вождей Советской России.
И, конечно, неспроста, узнав о неизлечимой болезни Ленина, Георгий Александрович отказался в 1923 году возвращаться в Россию. Отношения с Владимиром Ильичом у него были особые, и без Ленина в России ему было делать нечего.
Но для нас сейчас интересны отношения Владимира Ильича не с товарищем Соломоном, а с товарищем Моисеем Соломоновичем Урицким.
Эк, как он заартачился, не желая выполнять просьбу товарища Ленина!
До визга, до истерики, почти до открытых пререканий дело дошло! И как беспощадно отбрил Владимир Ильич Моисея Соломоновича, прямо на глазах у всех!
А как издевался Владимир Ильич над корявой речью Моисея Соломоновича на VII съезде РКП(б)?
«Но было другое выступление – Урицкого. Что там было, кроме Каноссы, «предательства», «отступили», «приспособились»?.. Касаясь речи тов. Бухарина, я отмечаю, что, когда у него не хватает аргументов, он выдвигает нечто от Урицкого» [68]…
Нет…
Как-то не вяжется эта ленинская готовность в любую минуту превратить Моисея Соломоновича Урицкого в нарицательный персонаж, воплощающий косноязычие и бестолковость, со словами «вам будет очень трудно, но остается Урицкий».
Но коли Ленин сказал, значит, он знал, что говорил…
Просто, по-видимому, он вкладывал в свои слова не совсем тот смысл, который различил в них А.В. Луначарский.
4
Как явствует из официальной, созданной в 1919 году биографии [69], будущий председатель ПетроЧК Моисей Соломонович Урицкий родился 2 января 1873 года в уездном городе Черкассы на берегу Днепра.
Родители его занимались торговлей.
Моисею было всего три года, когда утонул отец, и Моисей остался на попечении своей матери и старшей сестры. До 13 лет он изощрялся в изучении Талмуда, а потом, воспротивившись матери, начал учить еще и русский язык. В результате, вместо того чтобы постигать премудрости, необходимые раввину, он поступает в Черкасскую прогимназию…
Тут возникает любопытная параллель.
Феликс Эдмундович Дзержинский в детстве собирался стать ксендзом, а Моисей Соломонович Урицкий – раввином.
Оба они рано и почти одновременно остались без отцов, и один из них стал начальником ВЧК, другой – начальником Петроградской ЧК.
Никаких других ЧК тогда еще не было…
Значит, и начальников ЧК тогда тоже было только двое, вернее – всего двое.
И вот ведь что любопытно. Оба начальника знают еврейский язык, оба умеют читать и писать по-еврейски [70]…
Когда-то языком русской дипломатии считался французский язык. По-французски писались официальные письма, на французском составлялись межгосударственные договоры.
Если судить по первым председателям ЧК, возникает впечатление, что большевики и планировали сделать еврейский язык официальным языком всех чрезвычаек.
На первый взгляд предположение это звучит достаточно дико, но думаешь, а что еще кроме знания еврейского языка и ненависти к России объединяло главных чекистов – Дзержинского и Урицкого, и не можешь найти ответа…
Опять-таки, как сулил «главный интернационалист» товарищ Григорий Евсеевич Зиновьев, ЧК должны были открыться не только в губернских центрах России, но и в Германии, в Англии, во Франции, в Италии…
Так почему бы и не подумать было с самого начала о едином языке и для Ливерпульской ЧК, и для Парижской ЧК? Не на русском же объясняться их сотрудникам!
Но вернемся к биографии Моисея Соломоновича…
Еще в ранней молодости становится он членом социал-демократической партии и «всецело отдается партийной работе».
Заметную роль играл Урицкий в событиях 1905 года в Красноярске.
Тем не менее в 1906 году ссылку ему заменили принудительным отъездом за границу, где в августе 1912 года, на конференции меньшевиков в Вене, Урицкого избрали членом оргкомитета, как представителя «группы Троцкого».
Избрание это, как пишет Марк Алданов, произошло при следующих обстоятельствах:
«В августе 1912 года в Вене была созвана конференция членов РСДРП с участием представителей целого ряда социал-демократических организаций (преимущественно – но не исключительно – меньшевистских). Это была одна из очередных попыток освободить партию от диктатуры Ленина, который незадолго до того создал в Праге чисто большевистский Центральный Комитет. В конференции приняли участие почти все выдающиеся деятели социал-демократической партии не большевистского толка: Аксельрод, Мартов, Абрамович, Медем, Либер, Троцкий, Горев, Семковский, Ларин и др. Цель заключалась в том, чтобы объединить все организации РСДРП, кроме чистых ленинцев, и объявить Ленина узурпатором.
Попала, однако, в Вену и небольшая группа лиц, которая ставила себе противоположную задачу: сорвать конференцию или, по крайней мере, помешать объединению и сохранить ленинский Центральный Комитет…
Разногласия обнаружились существенные, и это само по себе не могло не отразиться на составе избранного Организационного комитета. Нельзя было выбрать никого из вождей, занимавших слишком определенные и непримиримые позиции.
Часть вождей, кроме того, в Россию ехать не желала, предпочитая редактировать партийные газеты за границей. Но вместо себя эти вожди выдвигали кандидатуры своих людей.
В Комитет попали малоизвестные и приемлемые для каждого «работники», – в их числе ни разу не выступавший Урицкий. Он был избран, как представитель «группы Троцкого». В эту группу входило во всей вселенной человек пять или шесть».
Так и вышел в большие социал-демократические фигуры утковатоподобный Моисей Соломонович Урицкий.
Война застала его в Германии.
Сближение Моисея Соломоновича с большевистской верхушкой началось только в середине 1915 года, когда Израиль Лазаревич Гельфанд (Парвус) формировал бригаду революционеров для исполнения работ, проплаченных немецким генштабом.
Пробивая этот подряд, Израиль Лазаревич обратился тогда к германскому послу в Константинополе барону Конраду Фрайхерру фон Вангенхайму со специальным посланием, в котором, в частности, говорилось: «Интересы германского правительства вполне совпадают с интересами русских революционеров. Русские социал-демократы могут достичь своей цели только в результате полного уничтожения царизма. С другой стороны, Германия не сможет выйти победительницей из этой войны, если до этого не вызовет революцию в России. Но и после нее Россия будет представлять большую опасность для Германии, если она не будет расчленена на ряд самостоятельных государств…»
Германские власти благожелательно отнеслись к инициативе Израиля Лазаревича.
Ему был выдан аванс в сумме одного миллиона немецких марок, и он начал формировать бригаду, в которую вместе с Яковом Станиславовичем Ганецким (Фюрстенбергом), Георгием Скларцем, Евгением Суменсоном, Григорием Исааковичем Чудновским вошел и Моисей Соломонович Урицкий.
Облеченный высоким доверием Израиля Лазаревича Парвуса, Моисей Соломонович Урицкий переезжает из Германии в Стокгольм, потом – в Копенгаген, а после Февральской революции – в Россию.
Здесь его приписали к так называемой межрайонной группе РСДРП, куда входил и товарищ Троцкий, верность которому Моисей Соломонович пронес через всю жизнь.
Льва Давидовича Троцкого, как и Израиля Лазаревича Парвуса, Моисей Соломонович Урицкий боготворил до такой степени, что глупел прямо на глазах, едва только заводил речь о них. А.В. Луначарский вспоминает, что однажды Урицкий сказал ему: «Вот пришла великая революция, и чувствуется, что как ни умен Ленин, а начинает тускнеть рядом с гением Троцкого» [71].
