С. Р. Хаммер. Вид Исаакиевского моста, Зимнего дворца и Адмиралтейства
3 июля. Утром встал и с удовольствием принял ванну после такого ужасного и тяжелого путешествия. Пошел проведать Маркезини: мы обменялись впечатлениями от нашего приключения, после чего я отправился к Браницким. После обеда немного поработал над эскизами к иконостасу.
4 июля. Сегодня одолжил своему другу Маркезини 180 рублей и снова работал над «Алкивиадом» для академии: время поджимает. Обедал у своего друга Гийона и одолжил ему 400 рублей: он в затруднительном финансовом положении.
6 июля. Сегодня работал над портретом графа Браницкого, и они пригласили меня остаться на обед. Графиня Элиза подарила мне белую розу из воска, сделанную ее руками. Вечер провел у Архиреевых. Еще одолжил 100 руб лей Маркезини, который начинает сегодня портрет старшей графини Браницкой.
8 июля. Сегодня обедал у г-на Альберто Кавоса, где были два незнакомых мне итальянца, не помню, как их зовут. Один — врач из Венеции, второй — художник из Мантуи. Потом мы все вместе отправились во французский театр на оперу «Велизарий»: [183] пели на русском языке. Остаток вечера провел у Вендрамини.
9 июля. Вечером были с Маркезини в большом театре — давали «Жидовку»: музыка холодная и очень мудреная.
11 июля. Начал портрет полячки г-жи Кубицкой, утром получил записку от графини Орловой с приглашением на обед в Стрельну: сегодня День святой Ольги. Поехал к ним, хотя погода ужасная: дождь льет уже целую неделю. Уехал оттуда рано, поскольку граф и графиня должны были ехать в Петергоф на придворный бал великой княжны Ольги.
Козрое Дузи. Портрет мужика
12 июля. Утром, в 8 часов, поехал на поезде в Царское Село с друзьями Маркезини и Казелла. Мы пошли в императорский парк и посетили Арсенал, где полюбовались прекрасным средневековым оружием и многим другим, в том числе богатыми подарками, которые турецкий султан преподнес императору Николаю по случаю заключения мира.
Позавтракали на Царскосельском вокзале и поехали в Павловск к г-ну Трибаудино: у него пообедали и, поскольку из-за непрерывного дождя вынуждены были оставаться дома, слушали музыку и занимались гимнастикой, чтобы хоть как-то провести время. В 10 вечера уехали, и я был просто счастлив, когда оказался в собственной постели.
15 июля. Утром продолжил работу над портретом г-жи Кубицкой, потом отправился на вокзал встретить одного человека, который так и не приехал. Оттуда поехал к Браницким, у них долго работал над портретом графа и вечером гулял с одной английской дамой, компаньонкой молодых графинь Браницких.
17 июля. Утром работал над своим «Алкивиадом», потом нашел, наконец-то, натурщицу, с которой буду писать голову. Потом был у Браницких: работал над портретом графа. Затем вышел в город за покупками; вечер провел у Гийонов.
22 июля. Погода не очень хорошая. Сегодня четверг, День святой Магдалины; вместе с Маркезини мы ездили в Павловск поздравить г-жу Трибаудино с именинами; провели там чудесный день, катаясь то верхом, то в коляске. Мы очень хорошо пообедали и вечером слушали концерт на вокзале. [184] Затем вернулись в город.
23 июля. Утром закончил портрет г-жи Кубицкой. Сегодня она была у меня вместе с братом, князем Огинским [185] и графиней Жозефиной Калиновской; заказала мне небольшую картину: свой портрет в полный рост. Затем я поехал к Браницким и поработал над портретом графа. Остался у них на обед.
24 июля. Сегодня работал над «Алкивиадом», затем отправился было к Браницким, но было уже слишком поздно: еще утром граф Орлов пригласил меня на обед. Вечером был у Марани-Архиреевой.
25 июля. Утром в своей мастерской снова работал над картиной, которую должен представить в академию; затем отправился к графу на очередной сеанс, но он не состоялся: я не застал ни графа, ни его слуги: последний должен был позировать в его одежде, чтобы я мог нарисовать детали костюма.
26 июля. Утром вручил г-же Кубицкой, в девичестве Огинской, ее поясной портрет маслом, который я сделал с натуры; она заплатила, как и договаривались, 400 рублей. Затем поехал в Стрельну: граф Орлов пригласил меня на обед; там я познакомился с детьми брата графа. [186] Провел там чудесный день, погода была просто замечательная.
27 июля. Сегодня утром получил письмо от жены, в него были вложены письма от моего кума г-на Скальмацци и от обоих моих детей. Затем долго гулял в Летнем саду с одним симпатичнейшим англичанином, мы много говорили.
30 июля. Утром был у Браницких, поскольку думал, что графиня с обеими дочками уезжает; но отъезд отложили на следующий день; я долго работал над портретом графа и остался у них на обед; вечер же провел у Гийонов. Сегодня привели в исполнение приговор тому несчастному, что стрелял 25-го числа сего месяца в князя Николая Гагарина, [187] вице-президента императорского кабинета, прямо у него в присутствии; ему вынесли приговор: 6000 ударов розгами, из которых он вынес лишь 2500; когда поправится, говорят, он получит оставшееся.
31 июля. Утром ездил к Браницким попрощаться с графиней, она уезжает; снова работал над портретом. Затем отправился в мастерскую в академию и провел там много времени в поисках позолотчика, но так его и не нашел.
1 августа 1842 года. Снова был утром у Браницких — хотел проводить графиню, но отъезд отложили на вторую половину дня. Пообедал у них, и наконец в 6 часов они отправились в Германию, где предположительно пробудут два года. Граф тоже уедет через несколько дней и присоединится к ним позже. Днем гулял по английскому парку в обществе мисс Вудкок.
2 августа. Был в мастерской с утра до двух часов пополудни; время поджимает: день моего вступления в академию приближается. Затем ко мне пришла мисс Вудкок с одной своей английской подругой, и я сопроводил их по Академии художеств.
3 августа. Поехал на Английскую набережную, чтобы попрощаться с м-ль Мэри Вудкок. Встретил там одну полячку, она некоторое время жила у Браницких; мы проводили ее до Кронштадта и пообедали вместе на лондонском пароходе «Юпитер», на котором она отправится ночью в английскую столицу. Я познакомился с этой дамой у Браницких: она около года была компаньонкой маленьких графинь. Дама эта — вдова, очень симпатичная, хотя и не слишком счастливая: в обществе ее не принимали отчасти из-за ее происхождения, отчасти из-за недостатка образования. Те малые знаки внимания, которые я ей оказывал, часто бывая в этой семье (ничтожные знаки, но все же смягчающие те полные презрения взгляды, которые на нее бросали), расположили ее ко мне, и, думаю, я был единственным человеком в Петербурге, с которым ей жаль было расставаться. Я обещал ей, что если когда-нибудь окажусь в Лондоне или вообще в Англии, обязательно найду ее и навещу. Вернулся из Кронштадта в Петербург в 10 вечера.
