Азеф. Антигерой русской революции - Шубинский Валерий Игоревич

Евно Фишелев сын (отчество официально полагалось лишь высокочиновным людям) поступил в Ростовское Петровское реальное училище. В каком году – трудно сказать. Но скорее всего, около 1880-го года.

Это было тогда единственное полноценное среднее учебное заведение города (гимназии в Ростове еще не было – открылась в 1892). Плата за обучение составляла 108 рублей 83 копейки в год. Очень много – обычно годовая плата в реальных училищах не превышала 70 рублей. 108 рублей в год, 9 рублей в месяц – для настоящего купца, для доктора, инженера подъемно. А для мелкого лавочника… Тем более, если эту сумму умножить на три (напомним, в семье Азефов – три сына). Получается в полтора раза больше среднего дохода лысковского портного. А ведь четырех девочек тоже где-то учили!

В училищах было, как правило, семь классов. С пятого класса во всех училищах было два отделения – механическое и коммерческое. Седьмой класс (в который принимали с разбором, с учетом успеваемости) был «дополнительным» – для желающих получить образование в высших технических учебных заведениях. С 1888 можно было поступить и в университет (сперва – только на медицинский и физико-математический факультеты), если сдать экзамен по латинскому языку (древним языкам реалистов не обучали).

В 1880 году в училище было 407 учеников, потом их количество снижалось (1884 – 316), потом снова начало расти. В 1890 году – 442 ученика. Евреев из них – 60 человек, более 13 процентов – и, что примечательно, больше, чем армян. Можно не сомневаться: десятью годами раньше доля евреев среди учеников была еще выше. Почему?

Дело в том, что между 1880 и 1890 годами произошли важные исторические события.

1 марта 1881 года «Народная Воля» наконец осуществила свою безумную цель: убила Александра II. Среди арестованных была и еврейка, Геся Гельфман – что дало повод к многочисленным погромам в Западном Крае. «Народная Воля» и «Черный Передел» их горячо и неоднократно приветствовали – что было в своем роде логично. Смысл цареубийства был в провоцировании крестьянской революции – что же делать, если никакого крестьянского движения, кроме погромного, не возникло? Да народники, сторонники общинного аграрного социализма, и сами в то время не особенно жаловали «жидов» (для своих товарищей-революционеров делая, само собой, исключение).

А власти? Их позиция выражалась знаменитой формулой Александра III: «Мне лично нравится, когда бьют жидов, но допускать этого ни в коем случае нельзя». Но как не допустить? Собранная под председательством графа Константина Ивановича Палена комиссия решила, что первопричина погромов – в экономических противоречиях между евреями и христианами, порожденных «чертой оседлости», и что единственный путь разрешения вопроса – в постепенной отмене всех ограничений и гражданском равноправии. Но тут сработала бессмертная логика бюрократии: выслушать умных экспертов и поступить ровно наоборот. Евреям при Александре III запрещено было вновь селиться в деревнях, и – что более непосредственно касается нашего сюжета – принята была ограничительная процентная норма на обучение в средних и высших учебных заведениях. Сколько сил потратили в свое время на привлечение евреев в христианские школы! А теперь оказалось, что там их слишком много.

Ростов-на-Дону был в черте оседлости. Пока. Следовательно, процентная норма составляла 10 процентов.

Но уже в следующем году – опять нововведение: Ростов включен в состав Области Войска Донского, а значит, выведен из состава черты оседлости. (Хотя род Поляковых был записан, между прочим, именно в дворянскую книгу Области Войска Донского – петербургские и московские дворяне брезговали выскочками-иудеями).

Это значило, что евреям (кроме купцов первой гильдии, обладателей университетского диплома, цеховых ремесленников) более селиться в Ростове не полагалось. Тех, кто уже жил, правда, не выселяли. И процентная норма в реальном училище автоматически снизилась до 5 процентов для вновь поступающих. Уже учившимся давали доучиться и получить аттестат.

Как это затрагивало Евно Азефа? Скорее всего, в 1887–1888 годы его уже не было в стенах Петровского училища. Добрался он как будто до шестого класса. На каком отделении был в пятом – механическом или коммерческом? Что изучал – бухгалтерию и счетоводство или приложение алгебры к геометрии, механику, геодезию, механическую технологию, строительное искусство, моделирование? По диплому он стал инженером, но потом, позже, превратился в коммерсанта. Инженером он был хорошим, а коммерсантом в конечном итоге оказался не очень удачливым.

Если, конечно, не считать коммерцией главное дело его жизни – службу двум господам, и далеко не бесплатную.

«Толстая свинья» (юность героя)

О юности Азефа сохранилось мало свидетельств.

Это один отзыв. Второй – тоже с чужих слов:

Рысс, он же Мортимер – интересная фигура, странный «полудвойник» Азефа. Судьба этих двух людей до конца (до гибели Рысса в 1908 году) связана между собой. Только вот мог ли Азеф оказаться с ним в одной компании в Ростове? Дело в том, что Соломон Рысс родился в 1876 году. А значит, в момент отъезда Евно Азефа из города (1892) ему было всего шестнадцать лет. (При том Рысс был ровесником Натана, младшего брата Евно – возможно, в очерке Берлина имеется в виду именно он).

Как называл себя Азеф в эти годы?

Мы перечисляли его прирожденные невезения, а одно забыли. Паспортное имя – Евно. Транскрипция имени Иона. Иона – пророк, извергнутый китом в грешной Ниневии. Главный Иона российской истории – Якир, красный военачальник, герой, жертва сталинизма…

Но разве «Евно» ассоциируется на русский слух с этим почтенным именем?

А с чем ассоциируется?

С евнухом. Тонкий голос при высоком росте и тучности… Да, ассоциация возникает. И даже густая растительность на лице не разрушает ее.

А вторая ассоциация – и вовсе убийственная. Достаточно сдвинуть ударение…

Саша Черный после разоблачения Азефа иронизировал так:

Ассимилированные евреи обычно русифицировали свои имена: Борухи становились Борисами, Гирши – Григориями или Георгиями. Как называл себя Евно в Ростове? Евгением («благородный»!), как позднее? Иваном, как тоже позднее, но в другом кругу? Ионой?

Русифицировалась и фамилия. Азефа звали (по жандармским донесениям) «Азов». В честь близкого Азовского моря? Позднее он иногда называл себя Азев. Или Азиев. Тоже говорящая фамилия – у обладателя «монгольского типа».

Вообще ценность и без того малочисленных свидетельств о детстве-отрочестве-юности Азефа снижается тем, что все они относятся ко времени после разоблачения двойного агента.

Взять для сравнения, к примеру, Георгия Аполлоновича Гапона. Весной 1905 года, когда харизматический священник был главным российским революционным героем, его бывший семинарский преподаватель И. М. Трегубов умиленно вспоминал о том, каким чистым, благородным и любознательным юношей был молодой Георгий. А год спустя, после бесславной гибели отвергнутого революцией вождя, о нем пошли мемуары совсем иного рода… В совокупности удается создать более или менее объективную картину. К сожалению, в те годы, когда «Иван Николаевич» (Азеф) был гордостью русского революционного подполья, никому не пришло в голову поделиться воспоминаниями о его молодых годах. Негативные отзывы поздней поры ничем не уравновешиваются. Приходится давать волю воображению.