(Нет, документы доказывают, что все было не так. Коэн «уводил» меня от другого советского разведчика. А вот доллары действительно были здесь абсолютно ни при чем.)
«Персей» пошел на сотрудничество, как и мы с женой, ради идеи. Опасался, что страшное оружие, которое разрабатывали в Лос-Аламосе, в конечном счете используют не только против Германии, но и против русских союзников тоже.
— Мистер Коэн…
— Называй меня Моррисом или Питером, я не мистер.
(Наша беседа велась на его родном английском, а если мы изредка переходили на русский, то Питер обращался ко мне на «ты», как и ко всем остальным. С «вы», иногда все же вырывавшимся, получалось у него сложнее, тут же начиналась путаница с глаголами, спряжениями и падежами. Объяснялся со страшным акцентом, хотя, как рассказывал, в свое время много читал на русском. Хотел бы я знать, как.)
Лона поехала «за чем-то»
— Хорошо. Моррис, но почему на встречу с «Персеем» в Лос-Аламосе за чертежами бомбы поехала ваша жена, а не вы сами? Задание-то было сверхсерьезное…
— А потому, что шла война, и в июле 1942 года меня мобилизовали. Из армии было не вырваться. И потом, моя жена ездила не в Лос-Аламос, кто бы пустил ее в запретную зону? Даже тех, кто работал в лаборатории, из городка выпускали раз в месяц, в одно из воскресений. Моя жена не слишком догадывалась, за чем именно едет, — она должна была взять у незнакомого молодого человека «что-то» и передать это «что-то» нашим в Нью-Йорке.
— Как прошла та встреча?
— Со сложностями. Лона слегка обезопасилась свидетельством нью-йоркского врача: надо подлечить легкие. И почему бы не на курорте Альбукерк? Кому какое дело, что этот городишко недалеко от Лос-Аламоса, или «Карфагена», как называли его в Центре? Но и в Альбукерке за приезжими тоже приглядывали, и жена поселилась в пригороде, в Лас-Вегасе.
— Вы не путаете? Лас-Вегас — совсем в другом конце Америки…
— Городков с таким названием в США несколько. Жена сняла комнату в Лас-Вегасе, штат Нью-Мексико, в каком-то маленьком пансионате. «Персея» она никогда не видела, но Хелен показали его фото.
(У меня впечатление, что «Питер» — Моррис — «Луис» иногда путался в именах и псевдонимах супруги: «Лесли» — «Хелен» — «Тереза» — Лона — «Мария» — «Эмилия» — «Мэри»…)
Так вот, «Персей» должен был держать в правой руке журнал, в левой — желтую сумку, из которой торчал бы рыбий хвост. Если сумка повернута к «Хелен» лицевой стороной с рисунком, то к «Персею» можно подходить смело: слежки нет, обмен паролем и передача того, ради чего и приехала Лона. Встречу назначили, понятно, на воскресенье, у храма в Альбукерке. И здесь жене пришлось понервничать: «Персей» пришел только в четвертое воскресенье. Целый месяц ожидания!
— «Персей» объяснил, что произошло?
— Молодой парень на ходу признался Лоне, что перепутал дни.
— Но, насколько понимаю, ожидание было не напрасным?
— Как вам сказать…
Коэн вопросительно смотрит не на Сергея, а на старшего участника нашей беседы. Тот кивает головой: теперь, мол, можно.
— Между рыбиной, кажется это был сом, и журналом лежало полторы сотни документов.
— Какие? Чертежи?
— Это я обсуждать не буду. — Голос Питера звучит неожиданно твердо. — Я вам уже говорил, что тут я не знаток.
— То была первая и последняя встреча вашей жены с «Персеем»?
— Это был не единственный раз, когда она отправлялась в те края. Только время для подробностей еще не пришло.
— Кем же был «Персей»? Как сложилась его судьба после войны?
— Я полагаю, и через столетие это не будет раскрыто. (Как же заблуждался Моррис. Ста лет ждать не пришлось. — Н. Д) Думаю, и в Службе остались два, может, три человека, которые знают его подлинное имя. Некоторые пытаются строить догадки. В последние месяцы, мне говорили мои товарищи, всплыли какие-то домыслы. «Персей» помогал нам из чистого благородства.
— Вы имеете в виду, что работал бесплатно?
— Об оплате не было речи. Такие, как он, боролись за идею. Штаты и Советский Союз должны жить в мире, значит, их силы обязаны быть равны.
— И «Персей», сделав это военное равенство возможным, не попал под колпак контрразведки?
— Да.
— Но ведь вскоре после войны англичане арестовали другого ученого-атомщика.
— Да, немецкого антифашиста Клауса Фукса — оперативный псевдоним «Чарльз». Сначала он трудился над созданием бомбы в Англии, затем в Лос-Аламосе. В Англии, куда Фукс вернулся после войны, его и арестовали. Допросы шли долго, Фукс запирался. Но на него давили, как это частенько случается, приводили ничем не подтвержденные «доказательства» и заставили сознаться, что выдавал секретную информацию Советам из идейных побуждений.
— Как же остался вне подозрений «Персей»?
— Предатели его не знали, арестованные разведчики если и знали, то не выдали.
— Судя по вашему упорству у «Персей» и после войны оставался в США?
И тут Моррис меня буквально ошарашил:
— Да. Надеюсь, что и сейчас живет там тихой, мирной жизнью. Ему есть чем гордиться.
— Моррис, но ведь и вашему с Лоной фантастическому везению все-таки пришел конец?
— Вы меня о многом спрашиваете, наводя на ответы типа «да» или «нет». Но в нашем положении такое нереально. Мы совершили все это из признательности России, верности партии, идеалам, которым служили. Вы же, не правда ли, считаете нас атомными экспертами. И ошибаетесь.
«Моррис, вы помните Абеля?»
Леонтина и Моррис продержались в США на своих немыслимо дерзких ролях около двенадцати лет. Они были осторожны. Но было и нечто иное, спасавшее от провала: работавшие с ними русские берегли их не только с профессиональной, но и с душевной ответственностью.
Менялись люди, передававшие задания и выходившие на связь. Семен Семенов — «Твен», затем «Джонни» (Анатолий Яцков), «Клод» (Юрий Соколов) числились дипломатами; другие, как Абель — Фишер, проникали в Штаты нелегально.
Фишер был одним из последних, с кем их связала судьба перед бегством в СССР. Вспомним: он обосновался в США в 1948 году. Сотрудничество с Коэнами продолжалось недолго. Но сколько лет идет в разведке за один: три, пять? И совершить они вместе успели многое.
А как оценивает Абеля — Фишера его связник Луис — Моррис Коэн? Не случайно же фотография полковника в квартире на Патриарших — на самом видном месте.
— У меня впечатление, что в СССР имя Абеля известно гораздо больше остальных. Не знаю, почему оно всплывает чаше других, ведь в Штатах со мной работали шестеро из нашей Службы. Каждый из них был личностью, только друг на друга они не походили. Была общая школа, но работали по-разному. И «Милт» по натуре был настоящим техником.
— Это кто-то из шестерых?
— Так мы с Лоной называли между собой человека, которого вы продолжаете именовать Абелем. Вот кто блестяще разбирался в физике! А сотрудничество началось своеобразно. Хелен — вы, наверное, поняли — была не из пугливых, но однажды чуть не запаниковала. Ехала в метро и вдруг спиной ощутила: следят. Меняла направления, пересаживалась. Народу в воскресенье в сабвее немного, и за четыре часа этой гонки она измоталась. Но решила, что оторвалась, поехала домой, и уже на выходе к ней подошел человек в соломенной шляпе. Сказав что-то незначительное, привлек ее внимание и… произнес пароль. Он следил, есть ли хвост за ней и за ним. И приблизился, только с десяток раз проверившись. В этом — весь «Милт». Он любил назначать встречи в зоопарке, предпочитал соседство певчих птиц. Ему нравилось их пение, как и то, что в зоопарке человек, наблюдающий не за птицами и животными, а за себе подобными, невольно заметен.
— Кто из связников был вам ближе? С кем работалось легче, спокойнее?
— Легче, спокойнее — не те слова и не те ощущения. О каком спокойствии вы говорите? Мы дружили со всеми, и когда оказались в Москве, эта личная, замешанная на общем деле и чувствах дружба переросла в дружбу семейную. «Бена» (Гордон Лонсдейл, он же Конон Молодый. — Н. Д.) уже нет, а его жена Галина меня навещает. И жена «Джонни» — тоже… И Юрий Соколов, и его дочь Наташа. «Милт» умер, но мы видимся с его дочерью Эвелиной. (Мне повезло знать некоторых из Моррисом упомянутых. В живых сейчас осталась лишь Наталья Юрьевна Соколова. — Н. Д.) Мы были волею судьбы друзьями там. Собственной волей оставались друзьями и здесь.
