Заложников тогда числилось по Москве 150 человек… Дзержинский эту цифру и написал на ленинской записочке, но, поймав на себе немигающий ленинский взгляд, засуетился, растерялся и дрожащей рукой дописал еще нолик. Получилось 1500 – цифра вполне внушительная.
От Ленина, разумеется, заминка Феликса Эдмундовича не укрылась.
Он все понял. Лукаво усмехнулся и, нарисовав возле цифры крест, перекинул записку назад. Сделано это было с чисто воспитательной целью – нечего врать главе государства.
Дзержинский посмотрел на крест возле цифры «1500», и на щеках его заходили желваки. Однако польский гонор заиграл в нем, и оправдываться Феликс Эдмундович не стал. Кивнув, он спрятал записку в карман, а потом встал и, ни на кого не глядя, вышел.
В.И. Ленин не стал торопить событий. Поставить начальника ВЧК на место можно было и на следующем заседании Совнаркома.
Каково же было удивление Ленина, когда он узнал, что ночью чекисты арестовали недостающих 1350 человек и всех, вместе с уже сидящими заложниками, расстреляли.
История эта стала известна членам Совнаркома.
– Произошло недоразумение, – говорила Л.А. Фотиева. – Владимир Ильич вовсе не хотел расстрела. Дзержинский его не понял. Владимир Ильич обычно ставит на записке крест, как знак того, что он прочел и принял, так сказать, к сведению [25].
На самом деле это Лидия Александровна не поняла ничего…
Шутить с Дзержинским, сросшимся, по словам В.Р. Менжинского, с ЧК, не следовало и товарищу Ленину.
Это понимали тогда в Совнаркоме все!
Впрочем, история эта произойдет год спустя, когда Ф.Э. Дзержинский уже срастется с ЧК, а тогда, 7 декабря 1917 года, только решался вопрос о назначении его во главе комиссии, и Ленин еще не мог знать, что из этого выйдет, но, как частенько бывало у Ленина, он сумел заглянуть в будущее.
Он усмехнулся и быстро написал на листке: «Назвать комиссию по борьбе с контрреволюцией – Всероссийской Чрезвычайной Комиссией при Совете Народных Комиссаров и утвердить ее в составе… Председатель т. Дзержинский»…
Как вспоминают очевидцы, обычно Ленин не стеснял себя на заседаниях Совнаркома никакими правилами.
«Прений никогда не слушал. Во время прений ходил. Уходил. Приходил. Подсаживался к кому-нибудь и, не стесняясь, громко разговаривал. И только к концу прений занимал свое обычное место и коротко говорил:
– Стало быть, товарищи, я полагаю, что этот вопрос надо решить так!
Далее следовало часто совершенно не связанное с прениями «ленинское» решение вопроса.
Оно всегда тут же без возражений и принималось» [26].
Так было и 7 декабря 1917 года. СНК одобрил «проект» Ф.Э. Дзержинского и принял постановление об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, которой предписывалось:
«1. Расследовать и ликвидировать любые попытки или действия, связанные с контрреволюцией и саботажем, откуда бы они ни исходили на всей территории России.
2. Предавать на суд революционных трибуналов всех контрреволюционеров и саботажников и вырабатывать меры борьбы с ними».
Председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем был назначен Ф.Э. Дзержинский.
8
На следующий день, пощипывая пальцами свою маленькую бородку, Дзержинский появился на Гороховой, 2, в помещении, ранее принадлежавшем петроградскому градоначальнику. Сопровождал его казначей, латыш Якоб Петерс, с вдавленным носом и тяжелой бульдожьей челюстью.
Первым делом осмотрели подвалы, где будет осуществляться главная работа комиссии, потом, чуть сгорбившись, Дзержинский долго сидел за столом градоначальника и, щурясь от света лампы, о чем-то думал.
Рассказывают, что первый владелец здания на Гороховой, 2, президент медицинской коллегии барон Фитингоф увлекался магией и дружил с графом Калиостро, а дочь барона, в замужестве Юлия Крюденер, обладала способностью видеть будущее.
Однажды, находясь в полуобморочном состоянии, она увидела, как по стенам ее комнаты течет кровь. В ужасе сбежала Юлия на первый этаж и увидела, что там, на полу, лужи крови.
Кое-кто из новейших исследователей высказывает предположение, что Феликс Эдмундович знал об этом видении Юлии Крюденер, и именно это и определило его выбор.
«Он долго рассматривал устройство дома, расположение его комнат, пристально вглядывался в интерьеры – будто что-то вспоминал…
А ему действительно было что вспомнить… Его отец увлекался трудами Юлии Крюденер. И юный Феликс не раз заглядывал в эти труды, роясь в книгах домашней библиотеки…
После долгой паузы он сказал Ворошилову:
– Здесь будет ВЧК. Лучше места не придумаешь…
И в этот момент сбылось пророчество: дом на Гороховой становился местом допросов, пыток и казней» [27].
Думается, однако, что все было проще…
Удобным и одновременно символичным было расположение.
Колоннада портиков дома на углу Гороховой и Адмиралтейского проспекта как бы повторяла портики на здании Генерального штаба, включая здание Чрезвычайной комиссии в имперский ансамбль Дворцовой площади…
Дзержинскому понравилась и планировка подвалов. Смущало только, что подвалы были невелики, а ведь сколько человеческого материало предстоит пропустить тут!
Может быть, всю Россию…
Да… Тут было о чем подумать.
Звероподобный Якоб Петерс стоял рядом, и из мутных глаз его сочился сырой холод подземелья [28].
Очень скоро на Гороховую потянулись первые сотрудники ВЧК.
Как остроумно заметил новейший биограф «железного Феликса» И. Кузнецов, Дзержинский взломал общественную преисподнюю, выпустив в ВЧК армию патологических и уголовных субъектов, с помощью которых он и превратил Россию в подвал ЧК.
Действительно… Чего стоил только уже упомянутый нами Якоб (Екабс) Петерс! Расстрелы были его увлечением. Однажды за ночь Петерс расстрелял 90 человек. В двадцатые годы, когда подрос в Англии его сынишка, Петерс брал иногда мальчугана на расстрелы, и тот все время приставал к нему: «Папа, дай я»… Добрый папаша никогда не отказывал Игорьку и позволял ему немножко пострелять…
А белесоглазый латыш Александр Эйдук, который говорил, что массовые расстрелы полируют кровь?
А Янис Судрабс, латыш, прогремевший по России под псевдонимом Мартин Лацис? Это он поучал своих подручных: «Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал словом и делом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого образования, воспитания, происхождения или профессии. Эти вопросы должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора».
Очень скоро все эти имена набухнут такой кровью, что затмят имена палачей былых времен.
Менее известны имена других сотрудников Дзержинского – целой армии набранных им тайных осведомителей и провокаторов…
Вот лишь один из них – Алексей Фролович Филиппов.
Алексей Фролович до революции не гнушался участием в проектах, связанных с деятельностью Союза русского народа, а кроме того владел «Банкирским домом народного труда». Октябрьский переворот, и особенно декрет об аннулировании дивидендных бумаг, разорили Филиппова, и чтобы спасти дело, он пошел работать в ЧК.
«Мы сошлись с Дзержинским, который пригласил меня помогать ему, – рассказывал Филиппов все на той же Гороховой улице, только уже на допросе. – Дело было при самом основании Чрезвычайной комиссии на Гороховой, когда там было всего четверо работников. Я согласился и при этом безвозмездно, не получая платы, давал все те сведения, которые приходилось слышать в кругах промышленников, банковских и отчасти консервативных, ибо тогда боялись выступлений против революции со стороны черносотенства» [29].
