Мне снится гольф - Апдайк Джон

Полный провал на отдельных лунках – этот аспект гольфа у меня абсолютно естественен. При малейшей возможности развалить все что можно и провалить свой результат – я это сделаю. Ну а боевой клич партнера: «Теперь все зависит от тебя!» – гарантированно приведет к чересчур быстрому свингу, который отправит мяч в цветущие сорняки. Если же партнер пробормотал напоминание: «Не забудь, у тебя здесь есть удар», – то оно замораживает мои суставы лучше любого сибирского ветра.

Так получается, что я играю свои лучшие раунды в компании одного давнего партнера. Соревнование у нас простое и товарищеское, и по этой причине мне проще держать ритм во время удара. При игре вчетвером я играю лучше, если мой партнер стабилен и играет хорошо или если соперник в каком-то смысле ущербен. Больные спины, артрит в коленях и кистях, эмфизема, новые бифокальные очки, песок, попавший за контактные линзы, – это те самые болевые точки у других людей, которые придают мне силы и ощущение легкости, дают возможность делать свинг мощностью в 85 процентов от максимума. Если же играется честный матч между равными по силе партнерами, я почему-то пытаюсь бить на все сто процентов. Гольф – это тот вид спорта, в котором приток адреналина скорее мешает, чем помогает. В профессиональном гольфе именно из-за выбросов адреналина случается, что мяч пролетает через весь грин, а паты бьются издалека и далеко за лунку. Джонни Миллер в тот момент, когда у него брали интервью после победы на AT, выглядел слегка прибалдевшим от случившегося и признался, что за весь игровой день ему в голову ни разу не пришла мысль, что он может победить. И наоборот, Ватсон был на взводе от мысли, что он может выиграть.

В том же 1994 году профессиональные игроки продолжали доказывать, что забить все эти метровые и полутораметровые патты весьма непросто. Вполне достойная игра на Бритиш Опен того же Тома Ватсона не принесла результата из-за нескольких неудачных патов именно с такого расстояния. Хелен Андерссон умудрилась растерять все преимущество, добытое в начале женского Американского открытого первенства, после удивительной серии подобных промахов, среди которые встречался уже знакомый мне ужас: когда бьешь по склону вниз с одного метра, мяч оказывается на том же расстоянии, и ты снова промахиваешься. У профессионалов попадание с такого расстояния скорее приводит к результату берди [46], но в нашем случае оно позволяет избегать боги. При любом уровне игры некоторое количество таких промахов может превратить хороший день в грустный, а хороший раунд – в плохой.

Проблема гимми

Насколько я понимаю, смысл гимми состоит в том, чтобы сэкономить время и усилия, необходимые для того, чтобы закатить мяч с короткого расстояния, а потом еще нагнуться (это и есть самая сложная часть задачи) и достать мяч из лунки. Здесь все понятно.

Но в какой-то момент простой толчок мяча в лунку превращается в пат, который можно и не забить. Даже паты на 2 дюйма могут быть сдуты ветром. Нам это демонстрировал такой профи, как Хэйл Ирвин, так что даже футовый пат с брейком на быстром грине – это вещь не всегда простая. Раньше было такое правило: ориентироваться по длине ручки клюшки. Но в те времена все паттеры были похожи и ручки были одинаковые по длине. В последнее время, играя в четверке со случайными, подчас жуликоватыми партнерами, я стал замечать, что идея гимми вырождается, и все паты отдаются.

Случай первый: мистер Блэк после трех ударов делает неаккуратный первый пат, который останавливается достаточно далеко от лунки. Если он его забьет, тогда у него будет пять. Его партнер мистер Уайт забивает свой пат с полутора метров на результат пять. Мистер Блэк объявляет, что теперь это неважно, и поднимает свой мяч, при этом в карточку записывает себе пять ударов.

Случай второй: на следующей лунке Мистер Блю из соперничающей пары после первого пата оказывается в двух футах от лунки. Если он забьет, тогда у него будет четыре, то есть ничья с мистером Блэком. Он с видом победителя оглядывает всех и говорит: «Мы вам отдали еще более длинный пат на предыдущей лунке». Мистер Блэк, приняв за чистую монету этот заговор великодушия, говорит: «Согласен, можешь поднять мяч» [47]. В результате мистер Блю делает пар.

Случай номер три: на следующей лунке идет борьба на уровне боги [48]. У команды «Блэк-Уайт» уже есть пять. Мистер Грин лежит третьим и просит своего партнера Блю ударить первым, чтобы гарантировать ничью, а затем пробивает свой пат на победу. Мяч пролетает за лунку на 6 футов, но он себе пишет пять, поскольку, если бы игра не была командной, он бы спокойно сделал два пата на пять.

Случай номер четыре: мистеру Вайту надо забить мяч с 20 дюймов, чтобы выиграть лунку, и он явно не уверен в себе. В наступившей тишине он быстро подходит к мячу, коряво бьет по нему, мяч прокатывается мимо, а Вайт нахально заявляет: «Эй, я на самом деле и не пытался ударить, думал, это гимми. Если надо, я могу его забить, вот смотрите, здесь невозможно промахнуться».

Случай номер пять: Блэк и Блю идут ровно, и им осталось забить по метровому пату. «Отдаем друг другу?» У Блэка пат чуть подлиннее, но Блю понимает, что, если Блэк его забьет, тогда уже он сам окажется под давлением и может промахнуться. Этот пат надо обязательно забивать. Если он промахнется, тогда Блэк и Уайт будут смеяться, а Грин будет недоволен. «Согласен», – говорит мистер Блю, и они оба поднимают свои мячи.

Так и продолжается в течение всей игры. Все игроки доброжелательны и ведут себя как джентльмены, отдавая паты длиной с прыжок кенгуру, и любой пат, который не важен для окончательного счета, естественным образом отдается. Таким образом, сообразительный гольфист, играющий в достаточно вежливой компании, может пройти все восемнадцать лунок, ни разу не забив именно те короткие паты, которые иногда не забивают даже профессионалы, от которых дрожат пальцы, но именно они-то и воспитывают настоящий характер. Конечно, профессионалы играют на тысячи, а мы по доллару с носа. Тем не менее не лишаем ли мы сами себя одного из удовольствий игры – звука мяча, упавшего в лунку пусть на скромный, но честный результат?

Должен признаться, я настолько погряз в этой гимми-игре, что часто, боясь не забить метровый пат, прошу моего партнера по флайту [49] ударить первым, чтобы потом без всякого риска закатить уже ничего не значащий пат. При этом мне настолько не хочется делать пат, что я мысленно прошу Бога, чтобы мой соперник забил издалека. В таком случае мне вообще не надо было бы патовать. Я хочу, чтобы каждый мой пат был не важным.

Похоже, в этом и заключается главный способ борьбы с трусливой игрой и дрожанием рук в решающий момент, иначе Джек Никлаус никогда не выигрывал бы мэйджор-турниры [50]. Когда приходит время местных турниров и играть предстоит уже не с мистером Блю или мистером Грином, а против Мистера Честного с широким свингом или гольф-юриста Мистера Злобного, тогда гольфист, воспитанный вежливым и услужливым стилем игры, обязательно скукожится, словно выдернутый из грядки и положенный на солнце лист салата. Тишина, неожиданно наступившая вместо привычного предложения гимми, воспринимается как личное оскорбление и вражеский вызов. И вот чувства в смятении, зрачки с пятак. Теперь наш гольфист легко может промахнуться, в результате чего адреналин устремится в неправильное русло, а дальнейшая игра превратится в унизительное мероприятие. И наоборот, адреналин, направленный в нужное русло, съедает лишние паты, дает вкусное ощущение линии пата, делает удар по этой линии твердым, но разумным по силе и создает временный союз между мячом, травой, рельефом грина и голодным глотком чашки лунки.