Наконец, можно читать совершенно не так, как предлагает этическая критика. Каждый имеет право извлекать из своего опыта чтения, прежде всего, удовольствие от хорошего текста или использовать его как исходную точку для личных размышлений, а вовсе не познавать через литературу неизвестные стороны внешнего и внутреннего мира и сопереживать героям.
Можно даже задаться вопросом, а не освобождает ли иной раз читателя сочувствие героям, испытанное во время чтения, от необходимости испытывать и проявлять его в жизни. Именно к этой гипотезе склоняется Руссо в «Письме г-ну д’Аламберу о зрелищах». Моральное суждение, считает он, как правило, свойственно человеку, но свободно проявляется только в том случае, когда не затрагивает самого субъекта; человеку присущ также эгоизм, который подавляет чувство справедливости. «Сердце человека всегда справедливо по отношению ко всему, что не касается его лично», — под этой его фразой мог бы подписаться Ларошфуко. Все мы способны «переносить несчастья других» — уточняет Руссо. Отправляясь в театр, мы отнюдь не страдаем, добродетельно переживая за героев, и в жизненном нашем поведении это не имеет продолжения; напротив, одно внутренне освобождает нас от другого. «Оплакивая вымыслы, мы удовлетворили притязания человечества, и больше от нас ничего не требуется» [46]. Зритель очень доволен собой: он выполнил свой долг, растроган собственным благородством и мужеством; точно так же, как актер, играющий на сцене, он не считает себя обязанным продолжать поступать благородно и мужественно после того, как спектакль завершился. Он тоже уже сыграл свою роль.
Итак, идея Мэрдок требует уточнения целой серией отграничений и оговорок. Художественный акт является также моральным и познавательным актом, но то, что верно для произведения, необязательно верно для автора или для его читателя; и, наконец, далеко не все произведения удовлетворяют этому требованию в одинаковой мере, а некоторые даже сознательно его отвергают. Таким образом, мы имеем здесь дело не с простой констатацией реальности, а с гипотетическим основанием, на которое опираются суждения о ценности, позволяющие распознавать великие произведения. Этой точке зрения не соответствуют и чисто исторический (или «реалистический») подход, интересующийся исключительно достоверностью произведения, и этический, измеряющей его моральность, и эстетический, оценивающий только формальное совершенство. Как утверждает Мэрдок: «Связь искусства с истиной и с добром должна быть основополагающим делом любой серьезной критики искусства. „Красота“ не может обсуждаться „сама по себе“. В этом смысле не существует „чисто“ эстетической точки зрения» [47]. Если принять произведенные здесь ограничения и уточнения, то можно согласиться, что литературная критика имеет один горизонт: прояснение смысла произведения, который соединяет когнитивное, этическое и эстетическое измерения. Словом, понятие критики не нуждается ни в каких прилагательных — ей достаточно быть критикой в полном смысле слова [48].
Выходные данные
Цветан Тодоров
Искусство или жизнь! Случай Рембрандта
Искусство и мораль
Редактор О. В. Поляк
Корректор Т. В. Калинина
Художественный редактор К. Ш. Баласанова
Подписано в печать 20.06.18. Формат 70×108 1/32
Усл. печ. л. 6,3. Тираж 2000 экз. Изд. № 1360
Заказ № 5881.
Издательство «Текст»
125319, Москва, ул. Усиевича, д. 8
Тел. (499) 150-04-72
E-mail: [email protected]
http://textpubl.ru/
Отпечатано с готовых файлов заказчика в АО «Первая Образцовая типография», филиал «УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14
