Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич

Ту же цель — поиск средств любыми способами — преследовало и предложение повысить цену на водку: в деревне — на 2 копейки за бутылку, в городе — на 7 копеек.

На всех такого рода предложениях внимание не акцентировалось, объяснялись они мимоходом снижением закупки хлеба с предусмотренных двумя месяцами ранее 740 миллионов пудов до 715 миллионов, что и определило новый размер экспорта хлеба — 100 миллионов пудов [449]. Причина же неожиданных изменений нашла объяснение в преамбуле директив партийным организациям, утверждённых ПБ 14 декабря. Оказалось, что «хлебные закупки за октябрь и ноябрь подверглись резкому сокращению», что поставило «под угрозу не только выполнение экспортного плана и образования хлебного фонда, но и удовлетворение насущных нужд снабжения столиц и вообще потребительских регионов» [450].

Вот отсюда и проявленная «мероприятиями» забота только о крестьянах. Требование «в течение конца этого квартала и всего второго квартала усиления снабжения деревенского рынка промтоварами, с тем чтобы весь прирост продукции предметов широкого потребления, полученный в эти месяцы, был бы целиком использован для увенчания дела деревенского потребления с доведением, в частности, снабжения деревни мануфактурой до 60 % всей мануфактурной продукции» [451].

Завершался же документ, работа над которым растянулась на лишние четыре месяца, проектом сбалансированного бюджета СССР на 1927/28 год, предусматривавшим доход в размере от 5,571 миллиарда рублей до 5,926, а расхода — от 5,571 до 5,92 миллиарда. При этом предполагалось ассигновать на промышленность от 520 до 536 миллионов рублей, на электрификацию — 14 миллионов, на нужды сельского хозяйства — от 160 до 175 миллионов рублей [452].

На месяц раньше, 20 октября, ПБ в основном приняло проект директив по составлению пятилетнего плана народного хозяйства. Того самого пятилетнего плана, который должен был быть представлен гораздо раньше во исполнение резолюции февральского 1927 года пленума, обязавшего «Политбюро ускорить разработку ориентировочного пятилетнего плана (именно плана, а не директив по его составлению. — Ю.Ж.)… с таким расчётом, чтобы все хозяйственные планы на будущий хозяйственный год исходили из их взаимной увязки и установленных перспектив развития как отдельных отраслей хозяйства, так и районов» [453].

Так что же было представлено на рассмотрение пленума под названием директив, окончательную доработку которых ПБ поручило Рыкову, Бухарину и Кржижановскому (уже после утверждения такого состава комиссии кто-то внёс в него ещё три фамилии — Сталин, Молотов, Микоян. — Ю.Ж.)? [454] Оказалось, всего лишь самые общие указания, не более того, для тех, кому предстояло в некоем неопределённом будущем и разработать пятилетний план.

В директивах отсутствовали и определение отраслей промышленности, требовавших наибольшего внимания, и конкретные цифры, которые и должны были стать ориентирами для плана на 1927/28 год.

Столь странный отказ от того, что требовалось подготовить, авторы документа объяснили весьма невразумительно, чуть ли не по-детски. «Плановые предложения, — оправдывались они, не раз нуждались в более или менее существенных поправках, они неизбежно должны были носить относительный и условный характер». Тут же указывали на неопреодолимую зависимость плана от «урожая и невозможности предварительного точно статистического его охвата», «от рыночной стихии… колебаний конъюнктур мирового рынка» и даже от «внеэкономических факторов, связанных… с враждебным капиталистическим окружением».

Оговорив все препятствия на пути разработки пятилетнего плана, авторы директив предложили при его подготовке «стремиться к достижению наиболее благоприятного сохранения следующих элементов:

расширенного потребления рабочих и крестьянских масс, расширенного воспроизводства в государственно: индустрии… более быстрого… темпа народнохозяйственного развития и непременного систематического повышения удельного веса социалистического хозяйственного сектора». Словом, так и не сказали чего-либо нового, кроме того, что на первое место поставили проблему роста потребления.

Далее поведали истины, давно ставшие расхожими штампами. Мол, «нужно исходить из разрешения задач, которые связаны с… диспропорцией между промышленностью и сельским хозяйством… между количеством рабочих рук в деревне и реальной возможностью их хозяйственного использования». И заключили: «Единственным правильным путём изживания вышеуказанных диспропорций является путь понижения себестоимости промышленной продукции».

Всё же, вспомнив о главной цели пятилетнего плана, в который раз повторили: «В первую очередь должно быть усилено производство средств производства», но тут же столь понятную задачу переиначили по-своему: «…чтобы производственный спрос был в основном обеспечен внутренним производством». И снова напомнили о необходимости снижения цен на продукцию промышленности, снижения её себестоимости, проведении рационализации.

Лишь мимоходом, не акцентируя внимания тех, кому и следовало их утверждать, директивы перечислили те отрасли народного хозяйства, которым следовало уделять особое внимание. Таковыми оказались текстильная, кожевенная, пищевая. Только затем назвали нуждавшиеся в модернизации или создании на пустом месте отрасли: «производство оборудования для металлургической, топливной и текстильной промышленности; авто-, авиа- и тракторостроение; производство искусственного волокна; добыча редких элементов; производство алюминия, ферромарганца, цинка, связанного азота, калия; производство оборудования кинопромышленности и радиовещания; добыча радия» [455].

Где, на каких предприятиях, существующих или требующих постройки, в какие сроки и в каком количестве должно производиться перечисленное — эти вопросы, являющиеся ключевыми, так и остались без ответа.

Для подготовки столь общего, расплывчатого по содержанию такого документа в качестве какой-либо директивы не требовалось ни полуторалетнего труда Госплана (впервые вопросы пятилетки рассматривались на совещании плановых органов страны ещё в начале 1926 года), ни усилий одиннадцати членов двух комиссий ПБ. Обо всём, что устанавливали директивы, речь не раз шла на XIV съезде и 14-й конференции партии. О том же говорили сначала Дзержинский, затем Куйбышев как выразители мнения большинства.

Результат? Налицо явное стремление если и не открыто отказаться от разработки пятилетнего плана, то, во всяком случае, всячески отсрочить начало его выполнения. А заодно выхолостить его, исключив то самое важное, ради чего он и требовался, — ускоренную, хотя пока ещё нефорсированную индустриализацию с наиважнейшим для неё машиностроением.

Кто стоял за организацией столь несомненного саботажа? Можно лишь предполагать: двое. Рыков, ибо директивы слишком уж повторяли характер и его доклада, и резолюции по нему, утверждённой только что прошедшим пленумом. И Бухарин, так как документ отражал его стремление подчинить развитие промышленности интересам сельского хозяйства. Во всяком случае, именно они почему-то оказались теми, кому ПБ поручило окончательную доработку директив. Вряд ли это произошло случайно. Что же касается Кржижановского, третьего члена второй комиссии, то его принимать во внимание не приходится: слишком уж он был далёк от закулисной борьбы на вершине власти.

Летом 1927 года события развивались в общем так, что лидеры оппозиции могли быть вполне довольными: большинство, если судить по их решениям, начало, хотя и довольно медленно, дрейфовать навстречу меньшинству. О том свидетельствовало достаточно многое.