Блистательная Серена - Марзорати Джеральд

Но финалы мэйджоров играются не на бумаге. На пороге 38-го дня рождения внутри Уильямс не зажглось ни одной искры былого величия, и с разгромным счетом 2:6, 2:6 она уступила Халеп. Скорость первой подачи не шла ни в какое сравнение с тем, что демонстрировала Серена в предыдущих матчах (ни одна не перевалила за 193 км/ч), и всего два эйса. Прием, особенно с бэкхенда, был слабым, как, впрочем, и большинство ударов с отскока. Уильямс всегда начинает медленно, но в этом случае ее игру нельзя было назвать даже медленной. Уже через 11 минут она уступала 0:4. К тому времени всем стало ясно: это не ее день.

Возможно, все дело в нервах. На нее явно давило неистовое желание получить еще один чемпионский титул. Возможно, из-за проблем с коленом она сыграла недостаточно много матчей в сезоне. А может быть, такой относительно простой путь до финала — ведь многие лучшие теннисистки не добрались даже до одной четвертой — дал ей ложное представление о полной готовности ко встрече с Халеп. Все же Халеп была топовым игроком, чемпионкой. Последние две недели на Уимблдоне она превосходила всех своих соперниц, двигалась по скользкой траве так, будто под ногами грунт, и уверенно била с отскока, повышая скорость ударов.

В ту субботу Халеп захватила с собой на финал все свое величие, и оно ни разу не померкло. Она назвала этот матч лучшим в своей карьере. Подавала Халеп удивительно метко, особенно в пересечение центральной линии и линии подачи. (Уильямс, которая в предыдущих матчах превосходно работала на приеме, в этот раз заработала всего один брейк-пойнт, но не реализовала его.) Халеп уверенно отбивала удары с отскока, посланные Уильямс, — такое редко увидишь, а Серена не раз ошарашено наблюдала, как приземляется в нескольких метрах от нее или пролетает мимо очередной мяч, приносящий очко Симоне. Защищаясь, румынка отправляла один мяч за другим на ту сторону корта, заставляя Уильямс вступать в длинные розыгрыши, большинство которых Халеп записывала на свой счет. Четыре раза Симона взяла подачу Серены. Ей удалось присмирить Уильямс — слышались лишь редкие крики и всего два или три «Come on!». Через 56 минут все закончилось. Самое разгромное поражение в финале Большого шлема за всю такую продолжительную карьеру Уильямс.

После победы Халеп вела себя как никогда беззаботно и оживленно. Она смеялась. Она широко и постоянно улыбалась. Она повторяла слово «счастлива», хотя за все эти годы очень редко так о себе говорила. Когда один из журналистов спросил: «В какой момент карьеры Вы почувствовали, что можете победить на Уимблдоне?» — Симона, не задумываясь, ответила: «Сегодня», — и снова засмеялась.

Уильямс по понятным причинам была мрачнее тучи. После рождения Олимпии она трижды доходила до финала Большого шлема. Но не выиграла ни одного сета. Серена общалась с журналистами вскоре после окончания матча. Она не могла объяснить или просто была не в настроении объяснять недочеты своей игры — почему, как сказал бы Анакон, ее величие не проявило себя. Как бы то ни было, Серена все же попыталась подвести итог встречи: «Не знаю. Просто она отлично играла».

Часть седьмая

Нью-Йорк

В 1957 году, после победы на двух турнирах в одиночном разряде — на Уимблдоне и в Чемпионате США, предшественнике Открытого чемпионата США, — Алтея Гибсон сказала журналисту: «Я не считаю, что представляю свой народ¹. Я думаю о себе и ни о ком больше». (В 2015 году в интервью Серена Уильямс сказала нечто похожее, но по сути совершенно другое: «Я играю для себя, но еще я играю и представляю нечто большее, чем просто себя. Я не против. Мне это нравится»². Но в итоге она закончила словами «когда я выхожу на корт, то играю для себя».) Тем не менее, победы Гибсон во Всеанглийском клубе и в Вестсайдском теннисном клубе в Форест-Хилс, Куинс, где ей удалось сломать цветовой барьер еще до триумфа в финалах в 1957 году, очень многое значили для афроамериканцев. После успеха на Уимблдоне они потребовали провести и помогли организовать торжественную встречу Гибсон на Бродвее в Манхэттене, хотя сами даже не видели матч: теннисные турниры начали транслировать по телевидению лишь в 1960-х годах. Ее чествовали в журналах для темнокожих Ebony и Jet, она появилась на обложках Sports Illustrated и Time. И все же Гибсон ни за что не хотела становиться Джеки Робинсоном [50] в теннисе. И, как это ни грустно, долгие годы ее желание сбывалось.

Теннису не хватает организационных принципов и церемоний, которые в других видах спорта помогают сохранять историческую память — местные команды и празднования в честь ветеранов, стадионы или арены с выставленными наградами и чемпионскими вымпелами, куда ежегодно, независимо от месяца и времени года, приезжают болельщики и потомки спортсменов. Завершив карьеру, Гибсон управляла центром отдыха в городке Ист-Ориндж в штате Нью-Джерси, где жила совершенно одна. Она играла еще до Открытой эры, когда женского профессионального тенниса не было и в помине, поэтому заработала совсем ничего. К тому времени, когда Алтея Гибсон умерла в 2003 году в возрасте 76 лет, она была уже очень далека от тенниса, как и теннис от нее. Но Ричард Уильямс постарался, чтобы его дочери знали, кто она такая, и брали с нее пример. Когда в начале лета 2019 года Уильямс впервые украсила собой оранжевую коробку хлопьев Wheaties, Серена разместила в Instagram фото юбилейной коробки 2001 года со старым пожелтевшим от времени снимком Алтеи Гибсон с наградой в руках: «ПЕРВОЙ темнокожей теннисисткой, которая заслужила быть на этой коробке, была Алтея Гибсон, — написала Уильямс. — Сегодня я удостоилась чести быть второй»³.

В понедельник утром, в первый день Открытого чемпионата США 2019 года, на территории Национального теннисного центра имени Билли Джин Кинг в нью-йоркском районе Флашинг, Куинс, прохладным утром, напоминающем о неизбежном приближении осени, перед «Стадионом Артура Эша» прошло открытие исполинских размеров — 18-тонного гранитного бюста Алтеи Гибсон. На церемонии присутствовала Билли Джин Кинг, заставившая Теннисную ассоциацию Соединенных Штатов, организатора Открытого чемпионата США, официально признать Гибсон. Был тут и скульптор Эрик Гоулдер. В инвалидном кресле сидела бывшая партнерша Гибсон в парном разряде, англичанка Анджела Бакстон, которая сама, будучи еврейкой, в 1950-х годах чувствовала неприязнь окружающих и была белой вороной в женском теннисе⁴. Они и еще сотни гостей слушали, как выступающие рассказывали о выдающейся карьере Гибсон, в течение которой ей удалось завоевать более 50 титулов в одиночном и парном разрядах. Трехлетняя Алтея с родителями приехала на север, в Гарлем, из Южной Каролины в 1930 году, и первым из всех видов спорта ее внимание привлек бокс. Впервые Алтея Гибсон сыграла в теннис в известном гарлемском клубе «Космополитен» — главном клубе Американской теннисной ассоциации и ее темнокожих профессиональных игроков, — но в конце концов снова уехала на юг, в Северную Каролину, чтобы оттачивать свое мастерство с доктором Хьюбертом Итаном⁵. Доктор Итан вместе с еще одним темнокожим врачом и тренером по теннису Робертом Уолтером Джонсоном заботливо помогли Гибсон пробиться в чемпионат США по теннису и сломать расовый барьер.

Именно доктор Джонсон, уроженец Вирджинии, позже тренировал и наставлял великолепного Артура Эша. Успех пришел к Эшу в середине 1960-х, через 10 с лишним лет после Гибсон: Артур взошел на вершину мужского тенниса в эпоху движения за гражданские права, стал свидетелем зарождения Открытой эры и первых трансляций крупных теннисных турниров по национальному телевидению. Как следствие, а также потому, что мужской теннис всегда был намного популярнее, чем женский, да к тому же Эш в конце концов стал активистом, в отличие от Гибсон, его всецело признают пионером в теннисе среди афроамериканцев и даже назвали в его честь самый большой в мире теннисный корт. Катрина Адамс, бывший президент и исполнительный директор Теннисной ассоциации США, упомянула об этом в своей речи на церемонии открытия памятника Гибсон: «Это признание для меня как для афроамериканки и признание того, за что стояла Алтея, и понимание того, что она действительно сломала расовый барьер в теннисе — многие думают, что это был Артур, но это была Алтея, за 11 лет до него».