Теперь я знаю гораздо больше и поэтому больше доверяю своим снам. Я верю, что они связаны не только с поведением в реальном мире, но и с не до конца осознанными мыслями и фантазиями. Я убеждена, что мои сны помогли мне разобраться с романтическими отношениями и прояснить представления о дружбе. Не так давно я обнаружила, что подруга, с которой я потеряла связь и убедила себя, что не хочу ее восстанавливать, продолжает появляться в моих снах, зачастую на заднем плане, в неподходящих ситуациях. Вот она со мной в балетном классе. Вот на рождественской вечеринке. Целый день я размышляла об этих сновидениях и поняла, что не хочу отказываться от нашей дружбы, как думала раньше. Я написала подруге, и мы восстановили отношения.
За последние пару десятилетий мы многое узнали о сновидениях, но появление новых технологий резко ускорило исследования. Ученых по-прежнему критикуют, что они опираются на слова испытуемых, которые описывают свои сны; функциональная визуализация может показать, какие области мозга активны во время сна, но невозможно узнать, правильно ли люди передают подробности своих сновидений. Но вскоре это может измениться. В 2013 г. группа японских ученых под руководством Томоясу Хорикавы опубликовала результаты исследования, в котором они пытались в реальном времени расшифровывать содержание сновидений [470]. В эксперименте Хорикавы трое молодых людей спали внутри функционального МРТ, подключенные к аппарату ЭЭГ. Увидев, что наступила фаза быстрого сна, исследователи будили участников эксперимента и просили описать свои сновидения. Собрав не менее двух сотен таких описаний от каждого добровольца, Хорикава составил список мотивов, которые появлялись чаще всего, — автомобили, компьютеры, книги, женщины и мужчины. Затем Хорикава изучал активность мозга испытуемых, когда они смотрели на изображения этих элементов, и использовал полученные данные для составления примитивного электронного сонника — корреляций между конкретными паттернами функциональной томограммы с элементами снов. Когда испытуемые снова погрузились в сон, Хорикава анализировал томограммы их мозга, пытаясь понять, что они видят во сне. Выводы алгоритма на удивление точно совпадали с рассказами самих испытуемых. Это еще нельзя было назвать чтением снов в буквальном смысле — алгоритм не мог определить, какого мужчину, женщину или книгу видел спящий человек или какие он испытывал чувства по отношению к этому предмету, но первый шаг на этом пути был уже сделан.
Тем временем Мэтт Уилсон предсказывает, что исследователи по-прежнему будут возлагать надежды на крыс. «Думаю, ответы будут получены от моделей с использованием грызунов» [471], — говорит он. Больше всего его воодушевляет возможность манипулировать памятью с помощью сновидений, как это продемонстрировал на мышах Гаэтан де Лавильон. «Мы хотим попытаться повлиять на содержание сновидений на детализированном уровне — создать потенциально новый контент во время сна. Высказывается идея избирательного обучения, то есть сочетание манипуляций с сигналами вознаграждения. Теоретически «вы можете управлять процессом обучения, либо заставляя крыс обучаться конкретным вещам, либо манипулируя содержанием сновидений, либо избирательно подкрепляя определенное содержание».
Приступая к работе над этой книгой, я волновалась, что слишком глубокое понимание сновидений может отвлечь от их загадочности, от элемента чуда, которые привлекли мое внимание к этой теме. И рада сообщить вам, что сколько бы я ни узнавала о том, как мой мозг создает новые миры, пока я пребываю в бессознательном состоянии, фундаментальная странность сновидений доставляет мне такое же удовольствие и остается для меня такой же загадочной, как и прежде. Знание того, что в состоянии влюбленности участвует выброс дофамина, нисколько не уменьшает нашего счастья, и точно так же знание о нейронных коррелятах сновидений не уменьшает радости или тревоги, когда мы их вспоминаем. Немногие люди знают о биологических механизмах сна больше, чем Уильям Демент, но даже он бросил курить после того, как ему приснилось, что у него рак легких. Алан Хобсон — противник теории Фрейда — не только вел подробный дневник сновидений на протяжении нескольких десятков лет, но и посчитал свои сны достаточно интересными, чтобы опубликовать их. В книге «Тринадцать сновидений, которые никогда не видел Фрейд» (Thirteen Dreams Freud Never Had), Хобсон использовал свои сны для иллюстрации биологических процессов, участвующих в формировании сновидений, а также в эмоциональной составляющей жизни. Он не считал эти проекты несовместимыми.
Даже научившись распознавать закономерности и темы в своих сновидениях, я не перестаю удивляться образам и сюжетам, которые придумывает мой мозг. Мы уже можем различить некий порядок среди хаоса, но еще далеки от понимания, почему то или иное воспоминание смешивается с другим или почему мозг выбирает конкретную ночь, чтобы разыграть определенную сцену. Привлекательность сновидений заключается в невозможности до конца их распутать. Недавно во сне я нянчила бестелесного японского младенца, который говорил только по-испански. В другом сновидении я навещала писательницу Дженет Малкольм в пансионате для вышедших на пенсию математиков и просила совета, как структурировать мою книгу. Некоторые мои сновидения ни на что не вдохновляют, не выталкивают на поверхность забытые воспоминания и даже вообще лишены смысла. Это эскапизм, позволяющий мне выходить за границы повседневной реальности, состоящей из работы и учебы. Это развлечение. Это свидетельство того, что я живу во сне.
Я очень хорошо помню, как в девятом классе впервые увидела человеческий мозг; он плавал в банке с формалином, которая стояла на верхней полке шкафа в школьной лаборатории. Однажды после школы я подождала, пока все уйдут, поставила стул на крышку стола, взобралась на него и стала жадно разглядывать мозг. Неужели эта маленькая штуковина, похожая на переплетение трубок, управляет всем, что делает меня мной? Я была потрясена и говорила всем, что собираюсь стать нейробиологом. Эта фантазия продержалась недолго, и я много лет не вспоминала о том мозге, но, работая над книгой, я часто испытывала схожее и почти забытое чувство благоговения.
Психолог Рубин Найман утверждал, что уход сновидений из нашей культуры является настоящей угрозой для здоровья общества. Признание важности сновидений для психического и когнитивного здоровья особенно актуально теперь, когда врачи так часто выписывают препараты, влияющие на быстрый сон. Известно, что популярные лекарства, в том числе опиоиды, бензодиазепины и некоторые антидепрессанты, подавляют сновидения. Так давайте же говорить о сновидениях. Давайте относиться к ним как к реальному и значимому опыту. Пусть они займут то место в нашем мире, которое принадлежит им по праву.
Благодарности
Эта книга во многом является плодом коллективного труда.
Прежде всего я хочу поблагодарить моего редактора, Имона Долана, оптимизм которого поддерживал меня. Имон обладает сверхъестественной способностью находить структуру там, где ее нет. Также хочу выразить благодарность коллективу Houghton Mifflin Harcourt, особенно Трейси Рои, Лайзе Гловер, Розмари Макгиннес, Майклу Даддингу, Стефани Бушардт и Деб Броди. Я также признательна:
Моему агенту Бриджит Вагнер Мэтзи, которая раньше меня поверила, что я могу написать книгу, а также остальному коллективу Aevitas, в том числе Челси Хеллер, Эрике Бауман и Элиасу Альтману.
Джиллиан Брассил и Джейн Ху за превосходный фактчекинг и невероятное терпение. Я поражена вашей толерантностью по отношению к мелочам.
Ученым, которые не жалели времени, чтобы объяснить свою работу, и приглашали в лаборатории, особенно Патрику Макнамаре, Роберту Стикголду, Мэтту Уилсону, Стивену Лабержу, Дейдре Баррет, Ханне Уиртшафтер и Марку Блечнеру.
Писателям, книги которых оказали неоценимую помощь в моих исследованиях: Келли Балкели, Дженнифер Виндт, Уильяму Домхоффу и Андреа Рокку.
