Ликвидация 1946. Том 3
Глава 1
Вскоре земля совсем ушла под облака, самолет занял эшелон, пошел на восток. Начало смеркаться.
В грузопассажирском салоне, кроме меня, приодетого скромно, но добротно, расположились порядка десяти штатских и военных, от капитана до подполковника. Два летчика — майор и капитан — немедля достали бутылку коньяка, приступили к опустошению. Вскоре им стало очень весело, несмотря на дикий рев моторов в салоне. Однако эти двое прекрасно общались и так. Остальные, насколько я заметил, смотрели на разгоряченных авиаторов с легким неудовольствием, но молчали. Впрочем, из-за шума что-либо говорить было бесполезно.
Часа через три полета, уже в глубоких сумерках, пошли на снижение. Куйбышев, аэропорт Смышляевка. Здесь часть пассажиров вышла, в том числе два развеселых аса. Через полтора часа планировали лететь дальше, но внезапно вылет задержали. По предупреждениям синоптиков. Какой-то там грозовой фронт, что ли — я в это вникать не стал.
Поужинали, переночевали в аэропорту, на рассвете взлетели. Со спутниками, и прежними, и новыми, я так и не познакомился, да и весь этот полет, от Куйбышева до Челябинска, провел, закрыв глаза, стараясь расслабиться, насколько это возможно было.
И думал, конечно.
В общих чертах меня ознакомил с ситуацией Питовранов.
Сверхсекретный объект, называемый «завод № 817», то есть, будущий атомный реактор, в силу множества причин расположили на севере Челябинской области, на границе со Свердловской. Красивейшая уральская тайга, множество озер, при этом довольно развитая инфраструктура. Места одновременно и густонаселенные, и труднопроходимые. Неподалеку город Кыштым, от него к стройке уже протянута железнодорожная ветка. Строительство ведется силами управления «Челябметаллургстрой»: вольнонаемные, военные строители, ссыльнопоселенцы-немцы, репатрианты, заключенные. В основном осужденные по хозяйственным, бытовым, мелкоуголовным преступлениям. Да, есть и «бродяги», профессиональные блатные, но немного. Контингент в целом «мужицкий», то есть из тех, кто угодил за решетку по пьяни, глупости, нерасторопности, опрометчивости — и хочет поскорее выйти, зачеркнув ошибки прошлого.
Интенсивно формируется научно-технический персонал. Теоретики, инженеры, техники. Медико-санитарная часть: врачи, фельдшеры, медсестры. Подсобно-коммунальное хозяйство, включая конный парк — без гужевого транспорта в данных условиях никак. Пожарная команда. Паспортный стол. Ну и, разумеется, коллеги — сотрудники МГБ: охрана, режим секретности, агентурно-информационное сопровождение. Вот отсюда-то как раз пошли тревожные сигналы.
В самом начале лета вдруг заклубились странные волнения среди вольнонаемных и ссыльнопоселенцев…
Так начал говорить Питовранов, но вдруг прервал себя:
— Впрочем, не буду перегружать тебя деталями. Иначе начнешь строить версии на недостатке фактов. Это я не в упрек тебе говорю, это нормальное человеческое свойство. Мы его избежим. Узнаешь все на месте. И действуй. Одно скажу: там явно завелась гниль. Не знаю, как проникла, но есть. Мутит воду, срывает сроки. А нам не просто важно запустить реактор, вообще поставить на ноги атомное производство. Для нас это вопрос жизни и смерти! Эта сволочь, Трумен, он же спит и видит, как бы начать бомбить Союз. Его только одно держит: наши войска в Германии. При первом же случае наша Группа войск так врежет, что сметем в труху и англичан, и американцев, и всех прочих. И вся западная Европа наша будет. Вот это их и держит. Но они день-ночь думают, как бы этот вопрос решить. Ты сознаешь? У нас нет ни одного лишнего дня…
Конечно, я сознавал ту ответственность, которая легла на меня. Задача должна быть решена. Иначе никто не посмотрит на былые заслуги. Значит, будем решать. Голова при мне, никто ее не отнимал. Поработаем!
Под такие мысли я слегка задремал. Однако сквозь сон почувствовал, как самолет пошел на снижение. Глянул в иллюминатор — мы пробили облачность, мелькнуло было зеленое море тайги, но тут пилоты вошли в вираж, крыло поднялось, заслонило собой все. И через несколько минут — посадка.
Спустившись по трапу, я увидел стоящий на летном поле «Опель-капитан» и рядом с ним плотного мужчину в цивильном костюме, в шляпе, сразу же шагнувшего мне навстречу:
— Владимир Павлович?
— Я. Анатолий Михайлович?
От Питовранова я знал имена руководителей объекта по линии МГБ. Во-первых, сам начальник — полковник Петр Тимофеевич Быстров; ответственный за режим — полковник Анатолий Михайлович Рыжов. Вот он сейчас и был передо мной.
— Так… То есть, да. Я самый, — он смущенно улыбнулся. — Заждались вас немного.
— По-моему, много, — улыбнулся я в ответ. — Нелетная погода, застряли в Куйбышеве.
— Знаю. Перекусить не хотите? Здесь буфет есть. Не Бог весть что, но хотя бы что-то.
Однако я отказался:
— Нет. И без того опоздали. Я верно понимаю, что дело не ждет?
— Так то… Верно, да.
Видно было, что одетый в гражданское Рыжов с трудом преодолевает привычку говорить по-уставному. И несмотря на превосходство в звании, со мной, представителем Лубянки, держится если не почтительно, то минимум корректно. В общем, со стороны наш разговор выглядел деловой беседой двух штатских.
— Тогда поехали.
— Прошу!
Водитель «Опеля» был бравый парень с четкой выправкой, но тоже в штатском. Вышколенный — вежливо откликнулся на мое приветствие, и в дальнейшем не произнес ни слова. А полковник сказал:
— Владимир Павлович, я что думаю…
— Что?
— Как приедем, полковник Быстров велел сразу к нему. Там сразу и поговорим по сути дела? Сразу такое рабочее совещание.
— Разумно, — согласился я.
И мы помчались на объект — строго на север.
Ехали поболее двух часов. В пути переговаривались о том, что на подступах к главному. О размерах, штатной численности объекта, системе защиты. Слушая полковника, я постепенно проникался значимостью и масштабом стройки. То есть, теоретически я все это знал. Но одно дело знать издалека, а другое — от человека, включенного в систему.
Зона охраны представляла собой несколько кольцевых линий. Внешняя устроена по принципу госграницы, вернее, контрольно-следовой полосы. Примерно. По этой линии постоянно курсируют наряды из двух-трех человек — бойцов МГБ, переведенных сюда из пограничных частей. При себе обязательно рация. Они внимательно отсматривают следы возможного проникновения в сторону объекта, регулярно докладывая о ходе рейда по рации. На дорогах устроены постоянные контрольно-пропускные пункты, КПП. Кроме того, на маршруте сооружены так называемые технические пункты: заимки, избушки, что ли. Где отдохнуть, обогреться, перекусить. Все они оборудованы телефонной связью, поскольку радиоволны — дело, конечно, мобильное, но зыбкое и капризное. Провода надежнее.
Я выслушал это заинтересованно и спросил:
— Ну и что, были случаи проникновения?
— Серьезного ничего, — ответил Рыжов. — Ну, понятно, звери шастают. Солдаты один раз лося подстрелили. Там же освежевали, потом на одном пункте несколько дней жрали до очумения, чтобы мясо не пропало. А шкуру-то, требуху бросили там в стороне невдалеке. Завоняло, естественно. В июне это было. Медведь приперся. Они, черти, тухлятину любят. Панику устроил. Ну, вскрылось все это дело, стрелков-охотников тут же списали к такой-то матери. В Заполярье. Пусть там послужат, если тут не умеют.
— Олухи царя небесного, — усмехнулся я. — Еще были инциденты?
— Да было по мелочи, конечно. Жителей всех отселили в известном радиусе, дома остались. Сараи, огороды. Имущество? Да вроде все забрали, но кто его знает… Видно, есть желающие пошариться. Да и охотники, и грибники наверняка шляются. По ночам патрульные и огни видали, и свежие следы в заброшенных поселках. Но никого не застали, задержаний нет.
Данная информация засигналила мне о чем-то существенном. Мгновенная дедукция — и вопрос:
