Право на мир
Глава 1
Проснулся я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Первой мыслью было, что мы снова куда-то не успели. Второй — что спать я лёг совсем недавно и никакого утра ещё быть не может. За окном действительно стояла темнота, но в коридоре уже горел свет, хлопали двери и кто-то ругался вполголоса.
Я открыл глаза. Над кроватью склонился Чернов. Выглядел он ненамного лучше меня: помятая одежда, красные глаза, на щеке отпечаталась складка от подушки.
— Вставай.
— Который час?
— Без десяти восемь.
— Тогда отстань. Доклад в девять.
— Уже в половине.
Я посмотрел на часы. Стрелки показывали семь пятьдесят две.
— В девять.
— Перенесли.
— Кто?
— Морозов. В половине девятого у Гуревича.
— Почему мне никто не сказал?
— Я тебе говорю.
— Ты меня будишь.
— А как я должен сказать спящему человеку?
Возразить было нечего. Я сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на соседнюю кровать. Громов лежал на животе, сунув голову под подушку. Видимо, Чернов уже пытался разбудить и его, но потерпел поражение.
— Остальных поднял?
— Калинин уже встал. Рахмонов умывается. Громов послал меня далеко. Теперь буди его сам.
Чернов вышел. Я несколько секунд сидел, собираясь с силами, потом снял с Громова одеяло. Он не отреагировал. Я забрал подушку.
— Верни. — Пробормотал капитан, не открывая глаза — Верни изверг.
— Подъём. Доклад перенесли на половину девятого.
Громов поднял голову.
— А сейчас сколько?
— Восемь
— Садист. Как же меня всё это задрало…
Он всё-таки сел и начал искать ботинки. Один оказался под кроватью, второй стоял возле двери. Как он туда попал, Громов не помнил.
Умывались холодной водой. Горячей в общежитии не было, а ждать, пока нагреется чайник, времени не оставалось. Побрившись наспех и порезав подбородок, я переоделся в чистую форму. Гражданская одежда после Душанбе покрылась пылью, кровью и грязью. В таком виде её оставалось либо стирать, либо сжечь. Стирать я не умел, а сжигать казённое имущество было жалко, поэтому пока бросил всё в мешок под кровать.
На столе лежал блокнот. Я открыл последнюю страницу. «Увольнение». Ниже — список способов испортить настроение собственному командованию. За ночь ничего нового к нему не добавилось. Да и времени думать не было. Я закрыл блокнот, убрал его во внутренний карман и вышел в коридор.
К штабу подошли без в двадцать пять минут девятого. Возле входа нас ждали Калинин, Рахмонов и Самохин. Последний держал под мышкой папку с журналами связи.
— Остальные? — спросил я.
— Спят, — ответил Калинин. — Приказа тащить всю группу не было.
— Правильно. Чернов где?
— Пошёл договариваться насчёт завтрака.
— Он врач или снабженец?
— После вчерашнего ужина решил расширить специализацию.
Дежурный пропустил нас без проверки. Возле кабинета Гуревича стоял незнакомый подполковник в форме пограничных войск. На вид лет сорок пять, худой, седой на висках. Левую руку он держал в кармане, а когда повернулся, я увидел над верхней губой свежую ссадину. Подполковник внимательно посмотрел на нас спрашивать ничего не стал. Из кабинета выглянул Гуревич.
— Заходите. Серёгин, ты первый. Остальные пока здесь.
Внутри, кроме него, находились Морозов и ещё один пограничник — генерал-майор с уставшим лицом и воспалёнными глазами. На столе стояли три пепельницы, две кружки и телефон. Судя по окуркам, совещание началось задолго до нашего появления. Морозов указал на стул.
— Садись.
— Я постою.
— Сядь. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.
— Тогда точно постою. Если сяду, усну.
Генерал посмотрел на меня без улыбки.
— Это Серёгин?
— Он, — подтвердил Морозов.
— Молодой.
— Есть такой недостаток, — согласился я. — Со временем проходит.
Гуревич покосился на меня, но пограничник неожиданно усмехнулся.
— Мне сказали, что ты старший лейтенант.
— Пока да.
— А командуешь капитанами.
— Они не жалуются.
— Иногда жалуемся, — донеслось из коридора. Дверь оказалась закрыта неплотно, и Громов всё слышал. Морозов встал и захлопнул её.
— Потом пожалуетесь. Начинай доклад.
Докладывал я минут двадцать. Без лишних подробностей, но с самого въезда в Душанбе. Бой в квартале, освобождённые пленные, список домов, наблюдение за узлом связи, выход грузовика, засада, склад гражданской обороны, захваченные аппаратура и документы. Про раненого охранника сказал, что после допроса он был уничтожен при попытке сопротивления. Никаких вопросов это не вызвало.
Гуревич несколько раз перебивал, уточняя количество ящиков, маркировку оборудования и состояние пломб. Морозова больше интересовало, как именно Назаров организовал вывоз и куда собирался отправить груз. Пограничный генерал почти всё время молчал, только однажды спросил:
— Среди документов были сведения о границе?
— Были схемы линий связи пограничных подразделений, — ответил я. — Позывные, частоты, размещение запасных узлов. Насколько свежие, пока не знаю.
— Афганское направление?
— В том числе.
Генерал посмотрел на Гуревича.
— А вы говорите, совпадение.
— Я сказал, что связь пока не установлена.
— Уже установлена. Если люди Назарова продавали схемы наших узлов, а через двое суток после этого напротив пятнадцатой заставы собираются вооружённые группы, мне другой связи не требуется.
— Кому продавали, неизвестно.
— Мне без разницы, кому они собирались продать. Важно, кто получил копии этих документов, или конспекты, или фотографии. Что вы меня вообще успокаивает⁈
Гуревич раздражённо затушил сигарету, рассыпав пепел по столу.
— Документы привезли всего несколько часов назад. Специалисты ещё даже не все ящики открыли. Не надо делать поспешных выводов товарищ генерал.
— Тогда пусть открывают быстрее. — Генерал стукнул кулаком по столу — Каждая минута на счету, а они у вас там в карманный бильярд играют, яйца из одной штанины в другую перекатывают.
Я посмотрел на Морозова. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно крутил в пальцах карандаш. Выглядел он спокойным, но карандаш уже треснул посередине. Видимо разговор и до моего появления был сложный.
— Что вообще произошло? — спросил я, отвлекая на себя внимание пограничника.
Пограничный генерал повернулся ко мне. Хотел сказать что-то резкое, но потом собрался, выдохнул через сжатые зубы и заговорил спокойно.
— Вчера вечером пятнадцатая застава доложила о движении на афганской стороне. Несколько групп. От тридцати до пятидесяти человек каждая.
— Караван?
— Нет. Они слишком хорошо вооружены и у них слишком мало груза. Есть миномёты, крупнокалиберный пулемёт, предположительно два безоткатных орудия. Ночью пропал дозор на соседнем участке. Утром обстреляли наблюдательный пост пятнадцатой заставы.
— Есть потери?
— Есть. Один погиб, двое ранены. Оба тяжело.
— Они ещё не перешли границу?
— Пока нет. Или мы не знаем, что перешли. Людей не хватает всё контролировать.
На столе лежала карта Таджикистана. Генерал подошёл к ней и показал участок на юге.
— Здесь Пяндж делает поворот. Старое русло, острова, заросли. Воды сейчас немного. Раньше этот участок перекрывали три заставы и манёвренная группа. Теперь одна застава фактически блокирована, вторая прикрывает дорогу, на третьей осталось двадцать семь человек.
— Куда делись остальные?
— Кто уволился, кто разбежался. Местные военнослужащие уходят к родственникам. Некоторые забирают оружие. Российские держатся, но людей не хватает. Формально границу охраняют пограничные войска бывшего Союза. Фактически каждое подразделение выживает как может.
— Чего хотят афганцы?
— Этого мы и не знаем. Возможно, провести оружие. Возможно, создать коридор. Возможно, поддержать одну из сторон в Таджикистане. Есть сведения, что в ближайшие сутки они попытаются переправиться.
