Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ) - Винтеркей Серж

Наконец вспомнил, что в деревне регулярно, когда прогуливаемся, проходим мимо сгоревшего незадолго до заселения в село бабушки и Никифоровны дома.

Серьёзно он так от огня пострадал, что ни намёка нет уже на крышу. Три обгоревших бревенчатых стены только и остались. Сарай тоже был, но от него только черное пятно и осталось. Вернее, видел его в первый раз, когда посмотрел на этот участок. А потом быстро оно травой заросло.

Надо мои сокровища как следует запаковать да и припрятать пока что в этих развалинах. Сколько езжу в эту деревню — никому этот сгоревший дом абсолютно не нужен. Сказали мне, что уехали после пожара владельцы куда-то на Волгу. И даже если вдруг какой‑то родственник у погорельцев найдётся, то вряд ли он до весны хоть что‑нибудь там делать будет.

Весна — другое дело. Когда земля оттает, могут уже начать разбирать развалины, чтобы дом свой, к примеру, ставить. А зимой никто с этим возиться не будет.

Так что надо пристроить свой клад там. Пусть себе пока лежит и кушать не просит.

Да, конечно, есть шансы, что может кто-то засечь меня в момент, когда ценности свои прячу, кто‑нибудь из местных, да потом полезть в те же развалины, порыться — на случай, если городской что‑то ценное там спрятал. Кто их знает, этих городских, что у них на уме?

И появится потом в скромной подмосковной деревне новый олигарх. По меркам семидесятых, конечно, а не девяностых. В девяностых несколько кило золота не делали тебя олигархом. Просто выбивался из разряда нищих, но только и всего. А вот по нынешним меркам это очень серьезные деньги…

Будет ли мне жалко утраченных денег, если все так произойдет? Ну да, немного, конечно, будет. Но не так вот, чтобы уж ночей потом спать не мог.

Во‑первых, когда я выбираю между своим имуществом и свободой, я всегда выберу свободу. Как и любой разумный человек.

И даже если все эти мои сокровища найдут, а я, самое главное, останусь на свободе, то я быстро все эти потери отыграю.

Во-вторых, даже при самом плохом варианте, что и деньги спрятанные пропадут, и Кулаков до меня доберётся раньше, чем я смогу на Кубу уехать, подстроив мне какие‑нибудь неприятности, из‑за которых я работать больше не смогу и семью поддерживать… Так у нас на такой вариант в наличии имеются Диана с Фирдаусом. Они оба прекрасно знают, какие суммы у меня в той же самой Италии сконцентрированы.

Ну вот даже если Кулаков в тюрьму меня упечет, приказав подкинуть что-то при обыске…. Поддержат они и Галию, и детей, пока я из тюрьмы не выйду. Диана — по-родственному, а Фирдаус — хотя бы из прагматических соображений. Прекрасно понимая, что, выйдя из этой тюрьмы, я снова подскажу ему два‑три направления, по которым он миллионы, а то и больше долларов сделает.

Я бы сам в будущем, если бы кто‑нибудь мне гарантировал, что, беря всего двадцать процентов прибыли за успешную идею, на которой я заработаю кучу денег, даст мне действительно успешную идею, с удовольствием бы отстёгивал этому человеку эти самые двадцать процентов. И нисколько бы о них не жалел.

С чего бы Фирдаусу вести себя иначе?

Я привык в XXI веке зарабатывать деньги в рыночной экономике. Фирдаус этим же успешно занимается в XX столетии. Так что я прекрасно понимаю, как он мыслит, и легко нахожу с ним общий язык.

Так что да, именно так он и будет действовать в такой вот ситуации.

Несомненно, лучше рискнуть деньгами и ценностями, чем сесть из-за них в тюрьму. Я, конечно, предпринял определённые шаги, чтобы подстраховаться. То же самое КГБ настропалил возможным отъездом на Кубу, побуждая заняться моими вопросами в отношении Кулакова. Но я уж лучше перестрахуюсь и избавлюсь от всех возможных улик в собственной квартире. Так оно будет намного вернее и надёжнее.

Мелькнула была мысль всё это Фирдаусу передать, чтобы он пока что у себя в торгпредстве поддержал. Но потом вспомнил несколько моментов, которые меня от этой мысли заставили отказаться.

Первый момент: торгпредство‑то уже, собственно, не Тареку принадлежит.

Он мне говорил, что у него осталось там буквально процентов пять от прежнего капитала, и Фирдауса с его помощником там просто по дружбе новый владелец — его хороший знакомый — держит.

Ну а я же знаю, что такое бизнес. Сейчас вы в нем друзья — не разлей вода. А завтра поссорились, и этот новый владелец бывшего предприятия Тарека возьмёт да и прикажет Фирдаусу и его помощнику за двадцать минут покинуть помещение, взяв с собой только личные вещи. А ящик с моими сокровищами явно не тянет на личные вещи и достанется тогда ливанцу. Ценный приз, какой он совсем не рассчитывал получить, уволив оставшийся ему по наследству от Тарека персонал.

Да даже если и не поссорится, кто мешает новому владельцу этого предприятия просто продать его кому‑нибудь другому, у кого вообще никаких обязательств перед Эль-Хажжами нет?

Ну а дальше последует та же самая ситуация — и плакали все мои деньги.

Ну и ещё один момент: даже если всё хорошо пройдёт, как мне потом забирать всё это обратно?

Мне ж всего несколько месяцев нужно со всеми этими активами переждать, пока по весне не будет музей готов. А соответственно, и подземное хранилище, где у меня своя собственная ячейка имеется.

Так что всего через несколько месяцев я все эти свои сокровища засуну в эту ячейку, закрою на три замка — и черта с два какой‑нибудь милиционер до этих моих денег и золота доберётся.

Все у нас в группировке сейчас люди серьёзные, солидные. Ни один из нас, даже если в какие‑то проблемы влипнет, не будет это хранилище сдавать МВД.

Вместо этого при наличии каких‑то серьёзных претензий к нему от правоохранительных органов тут же к Захарову побежит, чтобы тот разруливал проблемы через свои связи. Прекрасно зная, что со связями у того теперь полный порядок — в особенности учитывая, что он с Гришиным отношения наладил.

Это намного более разумный вариант, чем пытаться договориться с милицией, сдавая собственных товарищей.

Потому как сдержит ли милиция свои обещания по смягчению приговора — это очень хороший вопрос. В особенности, когда речь идёт об очень серьёзных деньгах. Обещать могут всё, что угодно, а потом можешь и под расстрел попасть вместо смягчения приговора, потому что обещают одни, а ключевые решения принимают гораздо более высокопоставленные люди, которые плевать хотели на данные тебе обещания, и все у нас в группировке, само собой, об этом в курсе. Так что до ячеек этих точно никто никогда не доберётся. А если я даже на несколько месяцев свои сокровища передам Фирдаусу для хранения в торгпредство, то потом при попытке забрать придется сильно понервничать. Даже если как‑то удастся урегулировать дела с Кулаковым при помощи КГБ, то какие у меня гарантии, что он всё равно зло не затаит и не будет каким‑то образом присматривать за мной?

Пустит, к примеру, кого‑нибудь по моему следу, чтобы смотреть, чем я занимаюсь и с кем. Милиционеров, к примеру, каких‑нибудь.

Одно дело, когда они прихватят нас с Фирдаусом, когда Фирдаус мне чемодан со шмотками в качестве подарка передаёт. Тут можно отбрехаться: родственники всё же, и шмотки все разные — не партия товара какая‑то, когда пятнадцать пар вещей одинакового размера. Не тот повод, когда можно было бы завести волынку о спекуляции.

Но если нас прихватят на том, что Фирдаус передаёт мне ящик с кучей советских рублей, золотых монет и золотым телефоном, — вот тогда всё, как говорится, приехали.

И Фирдауса, кстати, в очень неприятную историю втравлю. Тогда он может в ту же камеру загреметь, что и я. Хотя, скорее, в отдельную: нас в такой ситуации отдельно, конечно же, будут держать и допрашивать.

И Диана мне за эти проблемы у любимого мужа благодарна совершенно точно не будет.

Так что нет, не буду придумывать никаких таких странных комбинаций. Просто рискну немножечко с пришедшим на ум деревенским вариантом.

Хотя да, лучше бы, конечно, чтобы никто из деревенских моих сокровищ не обнаружил, даже случайно. Потому что ясно, что не получится из подавляющего числа деревенских жителей олигарха, который будет тихонько сидеть на этих деньгах и тратить понемножку, чтобы не привлекать к себе внимание.