Несгибаемый граф (СИ) - Яманов Александр

Вот и получается, что для студента год пребывания в университете равен примерно пяти-шести окладам местных преподавателей. Поверьте, это много для обычного мастерового или лавочника. Поэтому здесь учатся дети богатых родителей или бедняки, нашедшие спонсоров. Богатые купцы, гильдии и общины часто готовят для себя кадры, направляя молодых людей получать нужную специальность. В основном это касается юридического и медицинского образования.

Естественно, в ВУЗе много иностранцев. Например, сюда активно едут угнетаемые во Франции гугеноты, немцы из близлежащих протестантских княжеств, шотландцы и датчане. И, конечно, иностранцы вроде меня из более дальних стран. Католиков здесь не преследуют, но им не рады. К православным голландцы относятся более доброжелательно. Поэтому в Лейдене есть небольшая греческая диаспора из фанариотских семей Константинополя. Русских меньше, но несколько человек тоже учится.

Наши в Лейдене чаще выбирают медицинский факультет. Поэтому студенты в основном происходят из купеческого сословия и посадских людей, меньшинство является мелкопоместными дворянами. Знать предпочитает более статусный Лейпциг, что в Саксонии. А ещё моих соотечественников в Нидерландах почему-то держат на голодном пайке. Каждому студенту выплачивали содержание размером в триста пятьдесят рублей или сто семьдесят гульденов. «Саксонцам» же полагается стипендия в восемьсот рублей.

Для понимания ситуации: аренда комнаты без дров, еды и услуг прачки стоит примерно тридцать — пятьдесят монет. В год, конечно. Понятно, что ребята снимают жильё в складчину. Ведь нужны ещё книги, одежда и питание. Поэтому все сразу начинают подрабатывать. Некоторым повезло устроиться помощниками к местным докторам. Не бог весть что, зато практика и обед за счёт нанимателя. Для студента из бедной семьи — отличное подспорье.

Поэтому я сразу взял соотечественников под крыло, обеспечил нормальной едой, организовав общую столовую. Заодно попросил всех работать строго по будущей специальности. Пусть в местной больнице и соседней Гааге платили сущие гроши. Но это лучше, чем разгружать телеги и выполнять другую чёрную работу. Я даже выделил студентам транспорт, чтобы они спокойно ездили в упомянутую Гаагу, расположенную в пятнадцати вёрстах южнее. Для меня это копейки, а государству в будущем польза!

Из одиннадцати лейденских русских ближе всех я сошёлся с Григорием Соболевским[1]. Он обучался в Нидерландах уже семь лет, являлся лидером русской диаспоры университета и пользовался уважением преподавателей. Иностранцу сложно добиться подобного, что дорого стоит.

С ним я сначала и встретился в университетской библиотеке. Гриша занимался в пустом зале, обложившись книгами. Поразительный человек! Именно он стимулировал меня на учебные подвиги. Тепло поприветствовав тридцатидвухлетнего студента, я предложил ему прогуляться. А то наши зубрилки часто забывают о необходимости делать перерывы. Только голод выгоняет фанатов науки из учебных корпусов.

— Каникулы продлятся ещё три дня. Вы же не отрываетесь от книг. Поверьте, надо разбавлять чтение и заниматься другими делами. Это полезно для организма и усвоения знаний, — произношу, укоризненно глядя на Соболевского.

— Понимаю. Только сейчас в помещении пусто и можно подумать над будущей диссертацией. Других дел у меня особо нет. Но мы не забываем о ваших наставлениях и периодически совершаем прогулки.

— Я вскоре покину Нидерланды и вернусь в Россию, — Григорий кивнул, зная о моём отце. — У меня есть вопрос, но перед этим прошу вас принять небольшой дар. Это вексель на полторы тысячи гульденов. Также я оплатил комнаты русских студентов на ближайшие два года.

— Ваше сиятельство, это слишком много! И вообще… — растерялся собеседник.

— Для одного человека — может быть. Но наших в Лейдене десяток, и восемь из них испытывают нужду в средствах. Остальные тоже не Крезы. А я считаю, что студент должен учиться и не забивать себе голову мыслями, чем он будет питаться вечером. Удивительно, что этого не понимают в Медицинской коллегии, выплачивая вам недостаточно средств, ещё и с задержками, — в моём голосе прорезались злые нотки, удившие Соболевского. — Я хочу написать об этом послу Голицыну. Пусть попробует изменить сложившиеся обстоятельства. Впрочем, сейчас речь о другом. Что вы думаете о Яне?

Григорий удивился столь быстрой смене темы, ещё и моим эмоциям. Прежде я не позволял себе критиковать русскую власть. А сами студенты переносили лишения стоически. В Лейдене собрались настоящие фанаты своего дела.

— Господин ван дер Хек — один из самых толковых студентов на нашем факультете, — дипломатично начал Григорий. — Но Ян слишком увлекающаяся натура, не признаёт никаких авторитетов, пытается искать новые пути в лечении, оттого постоянно конфликтует с преподавателями. Он ведь ещё и католик, что усугубляет отношение местных протестантов. Только покровительство профессора Гаубиуса, удерживает декана от отчисления нашего фламандца.

Примерно такое же мнение в отношении уроженца Австрийских Нидерландов, будущей Бельгии, сложилось и у меня. Йоханесс Клаас ван дер Хек оказался бунтарём в хорошем смысле этого слова. К своим двадцати трём годам он отучился уже восемь лет. Защитил одну диссертацию по хирургии и пытается писать следующую, превозмогая сопротивление местных ретроградов. Вероисповедание сейчас имеет немалое значение. И оно стало яблоком раздора между талантливым фламандцем и голландцами.

При этом Йоханесс почему-то предпочёл Лейден родному Лёвену с его более старым католическим университетом. Зачем столько лет мучиться и бороться с мракобесами? Не знаю. Возможно, здешний медицинский факультет лучший в мире. Или дома ещё более твердолобые учителя.

Мы немного погуляли и договорились переписываться. Нельзя терять контакты с таким интересным человеком. Григорий уже сейчас готовый фармаколог высшего класса. В России дефицит таких людей. Да и другие студенты обладают немалыми талантами. Буду поддерживать их после окончания учёбы. Чую, что при нынешнем отношении со стороны чиновников это жизненно необходимо. Прощаясь с доктором, мы договорились обмыть мой отъезд в трактире, когда все наши вернутся. Далее дорога вела меня в здание медицинского факультета.

В трёхэтажном корпусе тоже было тихо. Только на входе я столкнулся с двумя работниками, тащившими доски. Звуки моих шагов гулко отражались от стен. На фоне потушенных ламп обстановка напоминала какой-то дешёвый фильм ужасов. Будто сейчас из-за угла выскочит мужик с топором или бензопилой. Брр! Какая муть лезет в голову.

Ян обнаружился в лаборатории, как и ожидалось. Времена вроде другие, но помещение, наполненное склянками, колбами и коробочками с реагентами особо не отличается от будущего. Разве что мебель иная и нет электрического света. Зато наличествует молодой человек со всклоченными светлыми волосами и горящими глазами. Исследователь что-то нервно записывал, скрипя гусиным пером и не обращая внимания на множество клякс. Настоящий безумный учёный из фильмов. Чего-то меня сегодня тянет в кинематографическую тему. По идее, лучше навсегда забыть о таких вещах, как телефоны, телевизоры и интернет. В целом, моё новое сознание работает странно. То я вообще не вспоминаю о прежней жизни, а то из меня просто лезут воспоминания. Наверное, новая личность пока формируется.

— Главное — не взорви лабораторию, а вместе с ней весь корпус, — указываю на горящую спиртовку.

Ван дер Хек даже не заметил, как скрипнула дверь и в помещении появился гость.

— Граф! Это вы? — улыбнулся учёный, заморгав красными глазами. — Вроде говорили, что вы уехали в Россию. А… Прошу прощения, у вас же несчастье.

Киваю на слова фламандца и прохожу внутрь. В лаборатории пахнет химией и царит творческий беспорядок. При этом Ян всегда убирает за собой после окончания исследований. Просто во время работы он увлекается и забывает об окружающем мире.

— Уделишь мне несколько минут? — после кивка доктора, кладу на стол небольшой свёрток. — Мне нужна тёплая вода.