Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

— Этот нумер дороже, — сообщил Казначеев, изображая из себя гида. — Он тут такой единственный, из двух комнат и берут за него аж тридцать пять рублей. И зачем одному человеку две комнаты?

Голос коллежского секретаря прозвучал неодобрительно. Правильно, за тридцать пять рублей кое-кто семью кормит, а тут за две комнаты, когда можно обойтись и одной.

Мы прошли внутрь. Комнаты смежные. Одна, судя по письменному столу, заваленному письмами, газетами и бумагами и этажеркой с книгами — нечто вроде кабинета, а вторая, отделенная от первой занавеской — спальня.

Кабинет нам пока не нужен, поэтому сразу же прошли в комнату с кроватью, на которой лежало тело.

Я подошел поближе, посмотрел на покойника. У нас еще утро, света вполне достаточно, чтобы рассмотреть. Смерть, конечно, меняет черты лица, но не настолько, чтобы пропала одутловатость, и выпяченные губы. А ведь не зря Казначеев меня привез. Знакомый господинчик. Не помню только — зачем я ему свою визитную карточку, давал? Но если она у него имелась, значит, давал.

Я уже стал прикидывать, как стану составлять Акт осмотра места происшествия, но опять отогнал от себя эти мысли. Нет-нет, пусть «территориал» трудится.

— Ну как, Иван Александрович? Знакомы? — с надеждой спросил коллежский секретарь.

М-да… Знакомый. Вот уж не ожидал я его здесь увидеть.

[1] Петр Великий «О полицейских делах».

Глава 5

Рутинная работа

Я чуть замешкался, а Казначеев уже поторапливал.

— Иван Александрович, так кто это?

Вишь ты, сыщик копытом бьет, желает убийство раскрыть. Что же, поможем. Опознание трупа, иной раз, половина успеха.

— Записывайте — Синявский Игорь Модестович, дворянин, отставной поручик, выдававший себя за отставного майора. Возраст… — призадумался я, вспоминая, — слегка за тридцать. Специализация — брачные аферы. Он у меня в Череповце по одному делу проходил, мне его из Петербурга этапировали.

Кого-то другого я бы пожалел, но глядя на труп Синявского, почему-то не ощутил в себе ни капли жалости. Это плохо? Но в свое собственное оправдание могу сказать, что и злорадства не испытывал. Брачных аферистов не уважаю, но душить я бы их не стал. Вот, если бы их можно было топить, тогда стоит подумать…

— Синявский… Синявский, — принялся вспоминать Казначеев. Так и не вспомнив, покачал головой: — С брачными аферистами ни разу не сталкивался, так что, не упомню.

Пояснил:

— У нас брачными аферистами Петька, то есть, Суровцев Петр Иванович занимается.

— Суровцев? — переспросил я. Вспомнилось, как Виноградов, оттирая водкой руки, испачканные в типографской краске, рычал на какого-то Суровцева: — Это не тот ли Суровцев, который недалеко от закутка вашего начальника сидит?

— Он самый, — подтвердил Казначеев. Хохотнул: — Петр, хотя и выглядит полным оболтусом, но свое дело знает. У него и учет по аферистам имеется, и сам он не один раз шельмецов ловил. Бывает, знаете ли, когда барынька вдруг опамятует, да к нам бежит — дескать, отдала деньги, спасите-помогите.

— И как, удается помочь? — поинтересовался я.

— Редко, — вздохнул Казначеев. — Мошенники, которые к барышням незамужним да вдовушкам в доверие втираются, народ хитрый. Ежели сам не признается, что деньги вымогал — ничего не докажешь. Иных до суда доводили, а там адвокаты хвосты пушат — мол, добровольно деньги давала, криминала тут нет. А присяжные лишь посмеются — мол, дура-баба, сама виновата, коли имение мужнино на мошенника спустила. Могла бы и догадаться, что тебя, старую клушу, молодой красавец за деньги любит, а не за твою красоту.

Тут я согласен с коллежским секретарем. Даже в моей реальности альфонсам да прочим паразитам, при наличии электронных средств — когда записывают уговоры и обещания, удается отмазаться от наказания.

— Мошенник этот и в Череповце успел наследить? Как и успел?

— Он по почте мошенничал, — пояснил я. — Но он у меня не по мошенничеству проходил, а по убийству. Я его подозреваемым считал и запрос в МВД посылал. У вас на него материалы должны быть.

Допустим, в само министерство запроса не посылал, а писал отцу, но это одно и тоже. Но ведь товарищ министра откуда-то брал данные на мошенника, а кроме, как из Сыскной полиции, больше неоткуда.

Я вкратце пересказал Александру Алексеевичу историю бедной Зиночки Красильниковой. И о том, как в юности ее совратил мерзавец, сбежавший от мести Красильникова-старшего в Питер, и о том, как пользуясь ее добротой, желанием женщины обрести свое счастье, отставной поручик вытягивал из нее деньги на «лечение дочери». Про убийцу Зиночки — парикмахера Ваньку Сальникова, обокравшего «пахана» из Вязовской лавры, Казначеев знал, рассказывал я ему.

А вот о том, какую «воспитательную работу» мы с Абрютиным провели в отношении Синявского, я пока промолчал. В принципе, это было не совсем законно, а я-то в глазах моего кума имею репутацию законника.

А еще — ежели, предположим, Синявского убили из-за очередной женщины, которую он облапошивал, получается, зря мы с исправником его два месяца казенной пищей кормили. Обидно, понимаете ли. Моя недоработка как педагога.

— В общем, — подвел итоги Казначеев, — Как только здесь, на месте, определимся, так я к Петьке и подойду. Все, что у него на Синявского имеется, включая его баб и адреса, мы посмотрим. Вдруг да и на убийцу выйдем?

На месте определиться… Кажется, и сказано много, и ни о чем.

— А вот и господин следователь явился, — обрадовался Александр Алексеевич.

И точно, в нумер вошел мой коллега — совсем еще молодой, не больше тридцати лет, но уже титулярный советник.

Нет, не подумайте, что чванюсь, но из-за чинов с орденами иной раз кажется, что мой возраст составляет не двадцать два года, а лет сорок. А что такое тридцать лет? Фи.

— Здравствуйте господа, — строго сказал следователь, обращаясь к сыскарям. Правильно, следователь должен выглядеть для Сыскной полиции страшным зверем, чтобы боялись и уважали. Но завидев меня, спал с лица: — Ваше Сиятельство, а вы тут зачем? Это же мой участок.

Следователя этого я знал лишь шапочно. Кажется, зовут Александром Дмитриевичем, а фамилия у него Буров. Я бы вообще не был с ним знаком, но он раньше сидел на одном этаже со мной, а нынче, значит, попал на участок?

— А вы сюда каким боком? — поинтересовался я, протягивая парню руку.

Буров, осторожно пожимая графскую длань, скривился:

— Прежний следователь на пенсию вышел, участок нынче пустой. Вот, господин прокурор меня сюда и определил. Говорит, временно. Но, сами понимаете… Четыре дела у меня в производстве, не знаю, где время взять [1]!

Ну да, это я понимаю. Текучка кадров, недостаток сотрудников «на местах». Не стоит у Министерства юстиции очередь из желающих занять должность следователя. Перевод из «центрального офиса» в участок формально понижением не является, но такие переводы мало кто любит.

Если кто-то считает, что мой коллега сейчас устроит скандал, примется качать права — мол, кто это поел из моей чашки, то будет глубоко неправ. Во-первых, Буров знает, что следователь по важнейшим делам сам имеет право выбирать себе дело. У нас ведь поводом к открытию уголовного дела является «Извещение о совершении преступления». Так что, можно считать появление Казначеева в моем кабинете, и его информация об убийстве именно извещением.

Но это формально. Во-вторых, (а это самое главное) любой нормальный чиновник всегда рад, если его работу выполнит кто-то другой. Только в фильмах следователя наказывают тем, что отстраняют от дела, а в реальности совсем по-другому. Взяли мое дело? Ну так и слава богу, меньше мороки. Премия по итогам года и так будет, жалованье прежнее.

Но я господина Бурова разочарую.

— Я, Александр Дмитриевич нынче выступаю в роли опознавателя, — кивнул я на тело, лежавшее на кровати. — Так уж все вышло, что я этого господина знаю. Вернее, — поправился я, — знал господина Синявского при жизни. И вот, по просьбе наших коллег из Сыскной полиции провел опознание. Для вас потом рапорт напишу, — пообещал я, — а вы его в дело вошьете. Авось мои сведения пригодятся для раскрытия преступления.