Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ) - Дамиров Рафаэль

Немцы к тому времени, как я здесь очутился, уже вгрызлись в город почти до самой Волги. Сам Сталинград вытянулся вдоль берега этакой полосой километров на сорок, а в ширину, от реки на запад, местами и восьми километров не набирал. Теперь от этой полосы у нас оставались рваные клочки: где-то несколько сотен метров до воды, где-то километр с небольшим, где-то бойцы держат лишь дом, овраг, подвал. Кусок улицы, за который цеплялись зубами. А за спиной — обрывистый берег и Волга. Отступать было некуда.

Немцы давили, старались, наконец, стеснить нас всех к реке и сбросить в воду. Листовки кидали: мол, всё равно утопим вас в Волге, сдавайтесь. Линия обороны, если её вообще можно было так на текущий момент назвать, шла рвано, с провалами и вклинениями. Соседний взвод сумел уцепиться за фундаменты развалин и выдвинулся на полсотни метров вперёд, другой участок продавили — и вот немцы заняли подвал, перекрёсток, выгодный дом с прострелом на улицу. Бывало, на первом этаже наши, на втором — они, а между ними лестница, заваленная кирпичом, битым стеклом и трупами.

Я слушал бойцов и впитывал. Чем быстрее освоюсь в новой обстановке, тем скорее начну работать в полную силу своих навыков, и вот к этому нужно приступать как можно скорее. Так что осваивал я новую реальность, что называется, на ходу и сразу на практике. На горячей такой практике, где за ошибку не двойку ставят, а холмик. А то и того не будет.

Ведь и города как такого уже не существовало. Уже целый месяц, начиная с конца августа его месили бомбами и артиллерией. Самый большой налет был 23 августа, Сталинград подвергся первой массированной воздушной бомбардировке, которая буквально смешала его с землей. Четвертый воздушный флот люфтваффе обрушился на город всей своей мощью и за полдня уничтожил более половины жилого фонда. После тяжелых фугасных бомб, сносивших каркасы домов до основания, в дело пошли зажигательные боеприпасы, вызвавшие многочисленные пожары. Огромный огненный вихрь опустошил центральные районы и перекинулся на окраины. Процветавший до войны Сталинград стал похож на перепаханное поле с остовами построек и печными трубами. Погибло более 40 тысяч человек… Казалось, что утонувший в огне и дыму город больше не сможет сопротивляться. Несколько десятков, а может, даже и сотен уцелевших горожан до сих пор сидели по подвалам, в том числе уже на немецкой стороне, и слушали над головой чужие сапоги, грохот стрельбы и взрывов.

Как они там пока что выживали, бог весть.

А нам — только вперёд. Или в Волгу.

Снабжение шло ночами. Катера, баржи, буксиры, иногда даже вёсельные лодки — что держалось на воде, на том и возили. Я и сам видел, не каждое судно добиралось до правого берега. Немцы держали природную высоту в 102 метра — Мамаев курган, а с него хорошо просматривались переправы, берег, Волга и Заволжье. Ночью они вешали осветительные ракеты, и река вдруг становилась голой, как ладонь под лампой. Всё, что шевелилось на воде, старались накрыть миномётами, артиллерией и авиабомбами.

А суда всё равно шли. Везли патроны, провизию, медикаменты, пополнение. Обратно забирали раненых, контуженных, тех, кто ещё мог сам добраться до борта, и тех, кого тащили на плащ-палатках.

Немецкое командование к тому времени уже рапортовало Берлину о скором падении города. Может, и праздновали даже — ведь что там, сущие клочки остались. А наши не падали духом. Держались за подвалы, стены, воронки, за каждый лестничный пролёт и каждый пролом. Потому что за спиной была Волга. А за Волгой — страна, Кавказская нефть, черная кровь, всё то, что ещё держало фронт.

— Голову ниже! — орал Потапов, согнувшись, по траншее. — Ниже, я сказал!

Не меньше десятка немецких самолетов Ю-87 заходили в пикирование с воем сирен, и этот нарастающий звук вбивал в землю сильнее самой бомбёжки. Самые точные пикировщики Люфтваффе. Совершали бомбометания при крутом пикировании, так что более половины бомб ложились в радиусе всего 25-ти метров от цели. Этот радиус в два три раза меньше, чем у средних и в десять — чем у тяжелых бомбардировщиков, скидывающих свои бомбы с горизонтального полета.

Машины одна за другой входили в пикирование, и наши позиции накрыло сплошной полосой разрывов: дым и земля взлетели вперемешку. Отработав, «юнкерсы» с рёвом выходили вверх.

Немецкие лётчики всё делали методично, будто на обычной рабочей смене. С Волги по ним лупил бронекатер из двух пушек и ДШКа, ещё какие-то стволы стучали с берега.

— Есть! — воскликнул Ванька, едва поднявший голову, когда один «юнкерс» с дымом вильнул, а от крыла полетели куски обшивки.

Самолет стал разворачиваться, но крыло у него всё-таки переломилось. Он закрутился и понёсся вниз к воде.

— Никогда не думал, что так вот рухнет! — радостно прокричал Ванька.

Юнкерс и вправду падал быстро, буквально врезался в Волгу, видны были только фонтан воды и куски обшивки. Через секунду поверхность сомкнулась, будто ничего не было.

— Скрипач, мы живы?

— Пока да.

— Мать честная, — он попытался улыбнуться, но губы тряслись. — Живые.

Вскоре ударила вражеская артиллерия, но как-то криво. Все больше по соседним участкам.

— Артподготовка перед атакой, — сказал я. — Готовься, моряк.

И не ошибся.

Минутой позже, когда разрывы стихли, немцы полезли в атаку. Шли грамотно: короткая перебежка, залегли, ещё рывок. Кто-то бежит, а кто-то держит нас огнём. Дёрнешься раньше времени, сразу прижмут.

И тут мне бросилось в глаза, что автоматов у них было не много, как потом наврут в кино. Не сплошные МП-40, с которыми у нас любят рисовать каждого фрица подряд. Основная масса шла с винтовками. Автоматы мелькали в руках унтеров, у тех, кто вёл группу.

Я успел это отметить почти машинально, пока вжимался в землю. Лишь бы подпустить ближе. Ещё бы пулемёт заткнуть. Тогда и вся их красивая немецкая выучка пойдёт прахом в этой кирпичной мясорубке.

И вот я уже снова прижал щёку к прикладу, выровнял дыхание и стал прицельно бить по серым фигурам, мелькавшим за бруствером. Трёхлинейка тяжело толкала в плечо, отдача у неё даже больше, чем у моей привычной СВД. Затвор методично лязгал, стреляные гильзы сыпались под ноги.

Выстрел. Один немец свалился сразу. Еще выстрел, и второй дёрнулся, упал, откатившись назад. Третий на бегу ткнулся каской в землю и больше не шевельнулся. Работа пошла.

Рядом строчил наш «Дегтярь». Ванька бил из ППШ. Не всегда в толк, все больше как по нервам, но всё же огнём врага прижимал.

— Патроны береги! — крикнул я, снова поймал в прицел серую фигуру… замер… и снял офицера.

Атаку отбили. Немцы откатились, оставив на ничейной полосе несколько тел. У нас пятеро убитых и семеро раненых. И снова короткое затишье.

— Ты как? — спросил я товарища.

— Одного убил, а может, двоих… — выдохнул он, а лицо серое, не то от пыли, не то от пережитого.

Сидим, дышим, приходим в себя. У Ваньки затекли ноги, в транше-то особенно не расположишься. Он поёрзал, тихо выматерился и покосился на меня.

— Скрипач, не могу я больше. Не приучен так сидеть, как крыса в трюме. Я на палубе всегда двумя ногами стоял, широко. А тут всё, будто отнялись, ломаный компас.

— Сиди пока, терпи, — сказал я. — И не дёргайся.

Ванька достал из вещмешка бескозырку. Хоть форму и сменил, но таскал свою флотскую в сидоре. Любовно потер ленточку.

— Вань, я чего тебя спросить хотел… Что за неприличная надпись у тебя на ленте бескозырки? Сунь Ятсен?

Иван аж взвился:

— Сам ты неприличный! Это китайский революционер такой был! Потом его имя нашему монитору присвоили! Между прочим, одному из лучших на Амурской флотилии!

— О как оно! — глубокомысленно вздохнул я. — А ты на мониторе кем был?

— Сигнальщиком, — гордо сказал он. — БЧ 4. Наш нарком товарищ Кузнецов понял, что одна Красная армия под Сталинградом с немцем не справиться, дал приказ лучший личный состав с флота на помощь направить. С Балтийского и Черноморского флотов личный состав все больше на корабли Волжской флотилии попал, а с Северного, Тихоокеанского и Амурской флотилии на сухопутный фронт… И вот якорь Гитлеру в одно место засуну. Сижу тут с тобой в окопе, вместо того чтобы рассекать воды Амура, стоя на палубе любимого корабля!