Наивно.
Но вполне в ее духе. Я даже невольно улыбнулся, прямо представив ее выражение лица, при чтении английских и французских газет. Улыбка эта получилась прям на загляденье: загадочной и нежной. Альва Вандебильт, приняв ее на свой счет, слегка покраснела. И словно уходя из неловкости момента, решилась, наконец, представить свою дочь.
– Консуэло, – произнесла она, жестом указывая на нее, – Консуэло… эм… Уильямовна, если угодно.
Я взглянул на девицу.
Она была в общей делегации, которая меня встречала, но до этого представления я лишь мазнул по ней взглядом, опознав. Но не более. Сейчас же получил возможность разглядеть повнимательнее.
Стройная и достаточно высокая для женщины по меркам этих лет. Около ста семидесяти сантиметров. Тонкая длинная шея, узкое лицо и большие выразительные глаза, которые смотрели на меня со смесью тревоги и любопытства.
Я был выше ее примерно на три дюйма и имел очень приличное телосложение. Все ж таки два года усиленного питания с упором на мясо и молочные продукты в сочетании с тренировками дали о себе знать. Да, до Арнольда в его лучшие годы мне было как до Луны вприсядку. Без «химии» такие формы не получить. Однако по местным меркам я выглядел как молодой бык.
Сильно подводила «рама». Кости, то есть.
Но тут я мог сказать лишь «спасибо» родителям, которые наслушались каких‑то идиотов и держали всех своих детей в черном теле, крепко ограничивая в еде. Да, сибаритство – зло. Но не до такой же степени! Почти все детство и юношество у нас было по аристократическим нормам два приема пищи: завтрак где‑то в час дня и обед – около восьми вечера. В первый нам обычно давали порцию каши с черным хлебом, а во второй – порцию зеленого горошка с куском ростбифа или бараньей котлетой. В принципе – нормально. Одна беда – мало. И молочных продуктов не было совсем. И рыба крайне эпизодически. И с овощами‑фруктами‑ягодами беда… Точнее, это все встречалось. Но эпизодически. Из‑за чего мы очень любили с папой мотаться по природе, на рыбалку, на охоту и так далее. Как итог – мы все выросли могучими «крепышами» удивительной худосочности.
Рост – да.
С ростом повезло. Хотя и непонятно как. Чудо не иначе. А вот скелеты сформировались прям на удивление слабенькие и узкие. И если там, в Аббас‑Тумани, я считал, что мне досталось тело человека, который высох из‑за туберкулеза, то позже, ознакомившись с фотографиями, я понял – нет. Увы. Он и заболел‑то чахоткой не случайно.
Так или иначе – я отъелся.
Подкачался.
И выглядел теперь просто как «кровь с молоком», пугая в какой‑то степени эту девицу с удивительно ровной спиной. До такой степени ровной, что, казалось, Консуэло лом проглотила. Такую выправку я только у гвардейцев видел на разводе караула.
А дальше – закрутилось.
Знакомство с семьей и совместный ужин, ну, то есть, обед. Они старались жить по обычаям европейских аристократов…
– Георгий Александрович, утолите пожалуйста, наше любопытство. – спросил отец Консуэло.
– С радостью, если это будет возможно.
– Почему Консуэло? – спросил он, а девица вон – ушки навострила, хотя вида не подавала.
– Вам разве недостаточно, что она красива и нежна, как весенний цветок? – спросил я, аккуратно подмигнув ей.
Девица чуть смутилась.
Возраст и неопытность выдавали себя с головой. Мама же засияла еще сильнее.
– До нас доходили слухи, что вы… хм… весьма рациональны в выборе жены. – заметил Уильям Вандебильт.
– О да… я, признаться, обожаю послушать, что про меня болтают. И порой даже как‑то теряюсь.
– А что вас удивило сильнее всего? – спросила Консуэло, которая впервые подала голос.
– Признаться, мне про это даже как‑то и неловко рассказывать.
– История не для дамских ушей? – осторожно спросил папа Консуэло.
– Нет, почему? Просто она такая нелепая и смешная, что я до сих пор смущен.
– Вы смущены? – удивилась Альва.
– Понимаете, один заезжий аристократ не так давно убеждал меня в том, что я фейри.
– Кто⁈ – расплывшись в улыбке, переспросила Консуэло.
– Фейри. Это такие маленькие человечки с крылышками, что живут в цветах.
– Боже! – ахнула она, еще сильнее улыбаясь. – Но почему?
– Безумие порой бывает занятным, – развел я руками. – Однако этот странный человек меня чуть с ума не свел. Почти убедил. Я даже зашел в цветочный магазин, чтобы примериться к бутону. Но, увы, туда не поместилась даже ладонь. Уж не знаю, что он там употреблял, но, видимо, представлял меня в большом таком цветочке, размером с караульную будку. И я такой крылышками шмяк‑шмяк и по лужайке с цветочка на цветочек прыг‑прыг…
Консуэло засмеялась.
Очень уж у меня артистично удалось это изобразить. Да и остальные улыбались.
– Поэтому послушать порой, что про меня болтают, очень нравится.
– И все же… – произнес Уильям, который хоть и улыбался, но его глаза смотрели на меня очень серьезно.
– Вы знаете, что в России уже много лет идет железнодорожный бум? И что мы начали строить Великий Сибирский путь, который должен будет связать тихоокеанское наше побережье и центральную Россию.
– У вас же там нет ничего на том побережье. – заметил Корнелиус Вандербильт II.
– У нас там есть Китай, – произнес я, подмигнув ему. – А этот путь будет по расходу угля не сильно превосходить морской. Только пойдет он по внутренним территориям, защищенный от штормов, пиратов и сборов Суэцкого канала. В перспективе же мы собираемся поставить вдоль пути каскад гидроэлектростанций и использовать вместо паровозов электровозы, кардинально снизив издержки перевозок.
Мужчины дома переглянулись.
Прям ОЧЕНЬ многозначительно.
– И вы хотите…
– Из Калифорнии строить железную дорогу на тихоокеанском побережье России проще, чем из Санкт‑Петербурга. Не так ли? А прибылей от освоения рынков Китая будет достаточно, чтобы ими щедро поделиться.
– Однако… – покачал головой Уильям. – А вы говорите, что слухам верить не стоит.
– Но согласитесь, Консуэло прекрасна. А то, что у нас оказались пересечения финансовых интересов – просто приятное недоразумение. Случайность.
Я посмотрел на нее.
Девушка нахмурилась и явно помрачнела. И я решил сменить тему:
– Консуэло, а вы когда‑нибудь ездили на самобеглых колясках?
– Нет, – равнодушно ответила она.
– А я вот, знаете ли, увлечен. Они намного быстрее экипажей и позволяют преодолевать огромные расстояния.
Она лишь равнодушно пожала плечами.
– А чем еще вы увлечены? – спросил Уильям.
– Мечтаю о нормальном полете, – ответил я, сразу заметив, как она оживилась. – Мы сейчас пытаемся сделать подходящий двигатель, чтобы построить надежный летательный аппарат.
– Вы уже летали? – спросила Консуэло.
– Было дело, – осторожно ответил я. – На воздушном шаре. Нас занесло выше облаков, когда канат оторвался. Тогда я и влюбился в небо. Представь – перед тобой сплошная долина клубящихся облаков, словно снег, словно застывшая мыльная пена. А над ними солнце. И кажется, что на них можно спрыгнуть и пойти. Удивительный вид. Жаль, что, когда приближаешься, оно все рассыпается в густой туман. Но вид совершенно невероятный. Ради того, чтобы это видеть снова и снова я готов даже стать большой феей‑переростком, что топчет клумбы.
Девушка хихикнула и смягчилась.
Ну а что я? Сколько раз во время перелета самолетом видел эту красоту? Даже лукавить не требовалось. Просто рассказал то, что видел. И она, видимо, прочитала это, оценив взгляд. Такое не подделать.
– Георгий Александрович, а каковы будут источники финансирования? – поинтересовался Корнелиус Вандербильт II, вмешиваясь в эту идиллию мечты. – Не хочу показаться грубым, но в нашей стране большие сложности с финансами. И едва ли получится привлечь подходящие инвестиции, если вы на них рассчитываете.
– Вы будете удивлены, но наша страна живет в этом финансовом аду уже не меньше ста лет. В среднем у нас денежная масса от трети до половины совокупного продукта обслуживает.
