Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
Правда, у такого результата имелась и обратная сторона. Порядок изготовления оказался в казённом журнале, и завтра арсенал мог снова выпустить подобную партию, даже не спрашивая моего мнения. Зато там же стояла запись о том, кто сообщил способ комиссии. Моё имя никуда не исчезло, как и право заявлять, что именно я предложил этот порядок. Впрочем, сохранить его в тайне всё равно не получилось бы. Да и зачем? Мне требовались не несколько гильз, изготовленных собственными руками, а возможность выпускать их тысячами. Иначе даже самый удачный затвор останется лишь опытным образцом. И сегодня я доказал, что умею наладить такую работу: шестьсот годных гильз за три дня, руками людей, которые прежде моего способа не знали.
Оставалась другая проблема: в Туле не было ни такой привозной латунной ленты, ни отдельного снарядчика, ни мастерской, которую можно было за три дня перестроить под новую работу. Всё это ещё предстояло организовать. Я закончил осмотр верстаков и направился к выходу, но возле двери дорогу мне привычно преградил жандарм.
– Вам сюда, Курбатов, – сказал он, указывая в сторону пресса. – До окончания испытаний остаётесь под надзором.
Рабочие тем временем уже надевали тулупы и выходили во двор. Пётр Фомич последним загасил лишнюю лампу, забрал свою одежду и отправился следом. Я же вернулся к знакомой лавке за прессом. Здесь мне уже отвели место для отдыха, и распоряжение Аверкиева никто не отменял. Шестьсот гильз теперь могли изготовить без меня, а вот выйти за ворота арсенала самостоятельно я по‑прежнему не мог.
До чего же хотелось домой. Услышать Дуню, увидеть Пелагею, сесть с ними за стол и рассказать, как здешний старший мастер сперва величал меня мальчишкой, а потом при всех пожал руку. Здесь я только улыбнулся и отшутился. А дома уж непременно похвастался бы. Пусть знают: и в Петербурге тульский мерщик пришёлся ко двору.
Я снял сапоги, уложил одежду под голову и лёг. На завтра предстояли новые испытания, а участвовать в них лучше было отдохнувшим.
Отдохнуть мне так и не удалось. Не успел я толком устроиться на лавке, как дверь мастерской снова открылась. Снова появился знакомый артиллерист. В руках он держал сложенный лист бумаги, а под мышкой – небольшую папку.
– Не спите ещё, Иван Тимофеевич? – спросил артиллерист, подходя к лавке. – Я из комиссии. Привёз порядок завтрашних испытаний – председатель велел ознакомить вас сегодня.
– Не сплю, ваше благородие, – сдерживая зевоту ответил я.
Я сел и принялся обуваться. Артиллерист положил папку на стол писаря и достал сложенный лист.
– Ваши гильзы уже снаряжают, Иван Тимофеевич, – офицер дождался, пока я подойду. – Работать будут всю ночь, к утру обещают закончить. Председателю я доложил: партию приняли, в срок вы уложились.
– Значит, завтра стрелять будем? – я придвинул лампу, чтобы лучше видеть бумагу.
– С рассвета, – артиллерист развернул лист. – Пятьсот выстрелов, отдельными сериями. Проверят с песком, с водой, на морозе. После каждой серии – осмотр и запись всех повреждений и задержек. Сколько дней потребуется, столько и будем испытывать.
Я уже представлял, сколько работы предстояло проделать. Одно дело – проверить оружие после десятка выстрелов, и совсем другое – заставить его работать в условиях, когда грязь набивается в механизм, а вода замерзает на металлических деталях. Причём часть неисправностей могла проявиться только после длительной стрельбы.
– Порядок осмотра после серий в бумаге указан? – спросил я.
– Указан. Но есть ещё кое‑что, о чём вам лучше знать заранее.
Артиллерист положил лист на верстак.
– На соседнем рубеже поставят винтовку Карле. Её испытания к концу идут, бумаги по ней, считай, готовы. Комиссия решила гнать обе системы одновременно, в одинаковых условиях. Выдержит ваш затвор рядом с ней – будет о чём говорить дальше. А начнёт давать задержки – ждать, пока вы его переделаете, никто не станет. Карле примут, а ваше, тульское, так и останется опытным образцом, и на этом весь сказ. Жаль будет: своё ружьё, свой русский мастер, а солдату опять иностранную систему дадим.
Что ж, в любом случае я и не рассчитывал, что Карле снимут с рубежа. Её испытывали задолго до того, как меня привезли на Фонтанку, по ней всё было почти решено, и мои пятьсот выстрелов этого не изменят. Её примут – с этим я спорить не собирался. Мне было нужно другое: чтобы мои выстрелы легли в тот же журнал, строка к строке рядом с её выстрелами, при одной погоде и одном песке. Принятое ружьё потом сравнивают не с обещаниями, а с тем, что записано рядом с ним.
Я посмотрел на принесённый распорядок. Сравнение двух систем меня вполне устраивало, особенно если условия действительно будут одинаковыми. Другое дело, что каждая комиссия могла по‑своему учитывать неисправности, и тогда результаты окажутся куда менее убедительными, чем хотелось бы.
– Жалеть вам не придётся, ваше благородие, – я посмотрел артиллеристу в глаза. – Пусть Карле пока послужит русской армии. А вы дайте мне два года. За это время я намерен довести свою систему до такого состояния, чтобы ею можно было вооружать полки.
– После ваших трёх дней я и в два года поверю, – артиллерист усмехнулся. – Только завтра не подведите, Курбатов.
В этом желании мы с господином офицером сходились.
– А стрелки одни и те же будут? – уточнил я.
– Казённые. Для каждой системы свои, но порядок испытаний общий. Заряды, погода, состояние оружия – всё запишут. Председатель велел вести наблюдение за обоими образцами.
– Тогда после первой серии стрелков нужно поменять местами, – сказал я.
Артиллерист посмотрел на меня поверх листа.
– Зачем? – спросил офицер. – Оба стрелка опытные.
– Но руки у них разные, – ответил я. – Если один даст меньше выстрелов, потом не разберём, виновато ружьё или человек. Пусть каждый пройдёт обе системы. Если результат сохранится после смены стрелков, значит, дело действительно в оружии.
Офицер достал карандаш и сделал пометку на полях.
– Председателю передам, – сказал артиллерист. – Что ещё?
– Все результаты вести в одном журнале, – ответил я. – Не просто писать «задержка», а указывать причину: патрон, осечка, извлечение или ошибка стрелка. И сколько времени ушло на устранение. Иначе после испытания каждый прочтёт одну и ту же цифру в свою пользу.
Артиллерист дописал ещё несколько слов, затем сложил распорядок:
– Теперь вас устраивает сравнение, Иван Тимофеевич?
– Устраивает, ваше благородие, – ответил я. – Ставьте образцы рядом, меняйте стрелков и считайте одним журналом. Тогда спорить придётся не со мной, а с записью.
Артиллерист убрал карандаш.
– Передам председателю, Иван Тимофеевич, – сказал офицер. – Если согласится, стрелков поменяют после первой серии, а запись поведут общую.
Он ушёл, оставив распорядок у меня перед глазами. Я снова лёг на лавку, но сон уже не шёл.
Три дня назад меня привезли в Петербург под конвоем. Сегодня шестьсот моих гильз снаряжали к испытаниям. А завтра на соседних рубежах поставят две винтовки: Карле, которую уже готовились принять, и мою.
До сих пор комиссия проверяла, способен ли затвор Курбатова стрелять.
С рассветом ей предстояло выяснить, способен ли он победить.
Глава 3.1
Из арсенала мы выехали ещё затемно. Мороз за ночь усилился, и даже в санях, где я устроился между жандармами, холод быстро добрался до ног. Аверкиев ехал впереди вместе с одним из сопровождающих. Разговаривать по дороге было не о чем, поэтому я смотрел на редкие огни за окнами домов и прикидывал, сколько времени займут первые испытания.
На Волково поле мы прибыли, когда небо только начало светлеть. Возле знакомого сарая стояли несколько экипажей, а по протоптанной дорожке солдаты носили ящики с патронами. Неподалёку уже разожгли печь, но в самом помещении, где хранилось оружие, теплее от этого не стало.
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.