Мужчина, руку которого я держал в заломе, дёрнулся ещё раз. Я усилил давление на сустав, заставляя его опуститься на колено, и прошипел ему на ухо:
– Всё. Заканчивай.
Макс, стиснув зубы, удерживал второго, а Денис, наступив на пистолет, бросил:
– Оружие под контролем.
Граница между «контентом» и уголовной статьёй, между дешёвой провокацией и настоящими увечьями оказалась тонкой, как проволока. Но именно в тот момент, когда напряжение достигло высшей точки, из‑за барной стойки раздался высокий, но уверенный голос администратора.
– Я вызвала ГБР!
Эффект оказался мгновенным. Мужчина, которого я удерживал, перестал дёргаться. Второй, которого держал Макс, тоже замер, а третий, стоявший ближе к проходу, резко обернулся к входу.
– Уходим, – процедил он.
Троица не попыталась вернуть инициативу. Всё произошло быстро: я ослабил залом, позволяя своему оппоненту выпрямиться, Макс отпустил второго, не отрывая взгляда.
Мужики отступали боком, не теряя нас из виду, и решительно направлялись к выходу, стараясь не задевать столики.
Двери ресторана распахнулись, и через стекло я увидел, как они почти бегом пересекли парковку и направились к одному из автомобилей. Их машина рванула с места с пробуксовкой, и через несколько секунд её уже не было видно за поворотом.
К нам первыми подошли сотрудники ресторана – администратор и официанты.
– Всё в порядке? – спросила администратор. – Помощь нужна? Мы вызвали охрану и скорую, если потребуется.
Я перевёл взгляд на Макса. Кровь уже пропитала манжету и тонкой струйкой стекала по запястью. Но мой напарник стоял ровно, стиснув зубы, и держался так, будто это была всего лишь царапина.
– Нормально, – заверил он.
Я посмотрел на его рану, оценивая глубину и направление разреза, а также объём крови, затем повернулся к администратору.
– Скорую не нужно, – подтвердил я. – Всё под контролем.
Девушка испуганно кивнула.
– Может, аптечку? Бинты?
– Да, бинты и антисептик нам пригодятся, – попросил я.
Официант, словно бы разморозившись, тут же сорвался с места. Я осторожно взял Макса за руку, приподнял её, чтобы кровь стекала меньше.
– Сейчас перевяжем. Держись.
Аптечку принесли быстро. Это был пластиковый кейс с антисептиком, бинтами и даже стерильными салфетками. Я усадил Макса на край дивана, аккуратно закатал рукав и внимательно осмотрел порез. Лезвие осколка прошло по касательной, вспоров кожу, но не задев сухожилия – повезло, хотя везение тут – штука относительная.
– А ну‑ка… пошевели пальцами, – сказал я.
Он сжал и разжал кулак.
– Нормально.
Кровь, конечно, шла, но не фонтаном. Я обработал рану антисептиком, не обращая внимания на то, как Макс при этом напряг челюсть.
– Терпи, казак.
Стерильная салфетка легла поверх пореза, затем пошла тугая, аккуратная повязка. Я фиксировал бинт так, как делал это десятки раз в других обстоятельствах – на учениях, в море, в казарме, когда «пустяковая» царапина могла превратиться в проблему. Не обработаешь, не зажмёшь, может и жизнь унести.
– Покажешь потом врачу, – пояснил я. – На всякий случай.
Макс кивнул.
Те самые друзья Давида, которые исчезли при первом виде крови, начали осторожно возвращаться из своих укрытий. Один вышел из туалета, делая вид, что просто ему приспичило отлучиться, другой отлип от спинки дивана и пополз по сиденью ближе к столу, третий появился со стороны гардероба.
– Всё уже? – спросил кто‑то, стараясь говорить небрежно.
Никто им не ответил. Я посмотрел на них коротко, и этого взгляда оказалось достаточно, чтобы они перестали пытаться давить свои идиотские ухмылки. Шутки кончились.
Через несколько минут у входа появились сотрудники ГБР. Двое в чёрной форме, с рациями и короткими автоматами за спиной.
– Кто вызывал? – спросил старший.
– Я, – пискнула администратор. – Был конфликт. С оружием.
Я подошёл к ним и рукой указал на валявшийся под столиком ствол.
– Оружие забыли товарищи нападавшие.
Бойцы переглянулись.
– Кто стрелял?
– Никто, – ответил я. – До выстрела не дошло.
– Заявление будете писать?
Я покачал головой.
– Нет. Конфликт урегулирован. Пострадавших, кроме лёгкого пореза, нет. Нападавшие уехали. Камеры вам доступны, сами увидите.
Старший внимательно посмотрел на меня, затем на Макса с перевязанной рукой.
– Точно без заявления?
– Точно, – ответил я. – Нам лишняя шумиха не нужна.
Боец выдержал паузу, затем все же кивнул.
Бойцы ГБР ещё раз осмотрели зал и отошли к стойке, переговариваясь с администратором.
Давид пока что молчал. Я заметил, как он смотрел на перевязанную руку Макса.
– Уходим, – скомандовал я. – Давай, к выходу.
Спорить он не стал. Мы всем табором двинулись к выходу быстрым шагом.
– Ну… это вообще перебор был, конечно, – пробормотал Давид, оглядываясь на зал. – Я же просто снимал.
Он снова остановил взгляд на Максе. Тот шёл рядом, зажимая предплечье поверх повязки ладонью.
– Нормально так‑то мы их наказали, а? – хмыкнул Давид. – Грязные сучки будут наказаны…
Стеклянные двери закрылись за нашими спинами с мягким шипением доводчиков, и мы оказались на улице.
В голове раскладывались детали – нужно было понять, что именно произошло и кто в действительности стоял по ту сторону. Легче всего было списать всё на случайность, вспышку… но я как старший группы должен был проанализировать инцидент.
Давид вёл себя ровно так же, как всегда. Он снимал, провоцировал, улыбался, играл на публику и до последней секунды не верил, что ситуация может выйти из виртуального формата в физическое столкновение. Он был самим собой – непереносимо избалованный пацан, самоуверенный и громкий. И это исключало его волю как режиссёра происходящего.
Троица же действовала иначе. Сначала они попросили убрать телефон… зачем? Не хотели светить на камеру свои рожи? Возможно, ФСБ или менты? Но на действия сотрудников это было мало похоже. Будь они чекистами, ситуация вообще вряд ли бы перешла к эскалации. И те, и другие умеют весьма доходчиво объяснять, почему их работе мешать не следует, и совершенно другими методами.
Да и бросаться со стеклом в руке, при наличии хотя бы у одного из компании ствола, сотрудники не станут…
Чушь же.
И вот эта нестыковка не укладывалась у меня в голове. Реально покалечить при помощи такого осколка – проблематично, а вот спровоцировать на реакцию…
Это был ход, и он почти сыграл.
Наверняка эта встреча и их претензии не случайны… Тем более, что они даже не стали «дожимать», а свернули всё. Когда? Сразу после фразы администратора о ГБР. Это поведение людей, которым поставлена задача с пределом допустимого риска.
Чем больше я думал на эту тему, тем очевиднее становилось, что мужики рассчитывали на управляемую провокацию – на реакцию, которую можно просчитать.
Увидев у Макса кровь, они дальше не пёрли на рожон, хотя вот же, враг ослаблен. Схвати его и победи. Значит, задача у них была не довести до тяжёлых последствий, а… спровоцировать нас на эти самые тяжелые последствия для них?
Вывод казался рабочим. Понять бы, на кой‑черт эти трое, выглядевшие серьёзными мужиками, а не смешливыми малолетками, решили взяться за пацана.
Едва мы вышли из ресторана, как я боковым зрением заметил, что дружки Давида начали рассасываться так же быстро, как несколько часов назад собирались вокруг него плотным кольцом.
Один вдруг вспомнил про «срочный созвон» и, прижимая телефон к уху, направился в сторону от парковки, даже не глядя на нас. Второй скользнул взглядом по Давиду, затем по перевязанной руке Макса и, не сказав ни слова, двинулся к выходу с территории.
Никто не сказал Давиду – мол, не переживай, бро, всё пучком; никто не предлагал помощь. Просто свалили, когда из «контента» ситуация превратилась в реальный риск.
Я наблюдал за этим молча и думал о старом законе стаи, который не меняется ни в девяностых, ни в две тысячи двадцать шестом году. Пока лидер силён и вокруг него весело, шакалы держатся рядом, греются у костра и делят объедки. Но стоит пламени дать сбой, появиться запаху крови, и каждый начинает думать о собственной шкуре.
