Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий

– Петров, у тебя есть какие‑то обязательства перед кем‑то? Обещания, договоренности?

Он задумывается:

– Ну, я обещал Лене помочь с отчетом вечером. И еще должен Клавдию Петровну отвезти в магазин за продуктами завтра утром.

– Отлично. Думай об этих обещаниях.

Он закрывает глаза. Я включаю «Чтение». От Петрова к выходу из зала, стало быть к Лене, тянется тонкая золотистая нить. Еще одна нить – очевидно, что к Клавдии Петровне. Пробую «Расторжение договора» на нити к Лене. Она лопается. Петров открывает глаза:

– Странно, забыл, что обещал Лене… А, нет, вспомнил. Что‑то не так?

– Проверяю. Запомни, что ты должен сделать, а я попробую подменить цель.

Снова активирую «Чтение», на этот раз применяю «Подмену договора». Касаюсь нити, ведущей к Клавдии Петровне, и искажаю условие: вместо «отвезти в магазин» подставляю «сходить в магазин пешком». Нить на секунду становится зеленой, Петров моргает:

– Зачем я Клавдии Петровне обещал ее в магазин везти? Пешком полезнее… – Он потирает лоб, но через пару секунд встряхивает головой: – Нет, надо везти, у нее же сумки тяжелые. Странно.

– Семь секунд, – засекаю я. – Неплохо.

Перевожу немного дух.

– Итак, – говорю я, вытирая пот со лба. – Теперь что‑нибудь посложнее. Петров, оставайся. Гром, подойди.

Гром подходит, встает рядом с Петровым. Тот смотрит на него с подозрением:

– А что мы будем делать?

– Экспериментировать. – Я сосредотачиваюсь, включаю «Чтение». Вижу нити между ними: служебная иерархия, легкое раздражение Петрова на громовский юмор, уважение Грома к петровскому уму. – Попробую создать временную связь… ну, скажем, дружеского подшучивания. Чтобы вы друг друга немного потроллили.

– Это и так у нас на постоянке, – замечает Гром.

– Сейчас будет икс пять.

Формирую новую нить, тонкую, золотистую, пытаюсь привязать ее к уже существующим. Энергия уходит, в висках стучит, нить ложится кое‑как, хоть и ложится криво. Чувствую – переборщил.

Гром вдруг поворачивается к Петрову, и его лицо расплывается в такой улыбке, что Петров отшатывается.

– Слушай, Алексей, а у тебя спина случайно не белая? А то я смотрю, ты на мелки как‑то подозрительно похож стал.

Петров округляет глаза:

– Чего? – И вдруг выдает: – А у тебя, Гром, морда как у верблюда, который неделю жевал лимон! – Он сам зажимает рот руками. – Ой, это не я! Это само!

Гром ржет:

– Верблюд? Слушай, а ты в курсе, что твой планшет сейчас выглядит умнее тебя?

– А твой автомат давно просится в музей вместе с тобой, экспонаты вы допотопные!

Я смотрю на них. Они уже не могут остановиться – выдают друг другу такие перлы, что даже Краг заглянул на наш шум и удивленное проурчал. Петров краснеет, но слова продолжают вылетать:

– У тебя чувство юмора как у наждачной бумаги – все трет, ничего не смешно!

– А у тебя чувство стиля как у попугая, который наступил в краску и потанцевал!

– Все, хватит! – кричу я, пытаясь разорвать нить. Но она запуталась, приходится рвать сразу несколько. Гром и Петров замирают, тяжело дышат, потом переглядываются и… начинают хохотать уже нормально.

– Это было… – Гром вытирает слезы. – Это было жестко. Петров, ты когда успел научиться так шутить?

– Я не учился! – Петров все еще красный. – Это оно само! Артем, ты что, мне в голову залез?

– Случайно, – признаю я. – Нить криво легла. Вы теперь неделю будете вспоминать эти шутки.

– Я себе в блокнот запишу, – ухмыляется Гром. – Пригодятся.

Краг подходит, смотрит на меня, потом на них и выдает низкий гортанный звук. Ирина, появившаяся в дверях, переводит:

– Он говорит: «Ваша магия сильна, но направлять ее – все равно что крага учить летать. Забавно, но опасно».

– Спасибо, утешил, – бурчу я.

Ну а теперь «Создание договора», самое сложное. Решаю попробовать на Анне и Марке, которые как раз проходят мимо зала. Зову их.

– Встаньте рядом и просто постойте.

Они переглядываются, но встают. Я сосредотачиваюсь, пытаясь создать между ними временную связь симпатии. Это чертовски энергозатратно – из носа мелкой струйкой бежит кровь, в голове стучит. Но между ними появляется тонкая дрожащая нить. Анна поворачивается к Марку:

– Слушай, а ты сегодня хорошо выглядишь.

Марк краснеет. Я выдыхаю и вытираю кровь.

– Все, можете идти.

Они выходят, перешептываясь. Гром усмехается:

– Свадьбу будешь играть?

– Тренировка затянулась, – отмахиваюсь я. – На сегодня хватит. А то мозги вытекут.

Когда возвращаюсь в комнату, уже светает. Падаю на кровать, но через час все равно вставать.

Утром за завтраком включаю телевизор. Обычно мы его не смотрим, но сегодня что‑то тянет. Новости. Сначала местные – все как обычно. Потом общероссийские. И тут я замираю.

«…В столице продолжаются беспорядки. Группы неизвестных, вооруженных магическими артефактами, устраивают погромы в центре города. Полиция не справляется. Императорский двор пока не комментирует ситуацию…»

На экране – горящие машины, толпа, люди в балаклавах, выкрикивающие лозунги.

– Твою ж, – выдыхает Гром, застыв с вилкой у рта.

– Собирай всех, – говорю я. – Через десять минут совещание.

В учебном корпусе собирается вся команда: Лена, Гром, Ирина, Анна, Марк. Краги и скиталец сидят в углу, слушают, хотя вряд ли понимают.

– Ситуация, – начинаю я. – Император при смерти. В столице беспорядки. Наш статус эксперта может быть аннулирован в любой момент. Вопрос: что делаем?

– А что делать? – пожимает плечами Гром. – Ждать.

– Ждать – не вариант. Надо готовиться к худшему. Петров, пересчитай наши запасы: еда, патроны, медикаменты. Лена, проверь связь с городскими службами – если что, они могут предупредить о подходе войск. Ирина, слушай эфир – вдруг узнаешь что‑то раньше.

Все разбегаются. Я остаюсь один и думаю: хорошо бы сейчас уметь видеть будущее. Но увы, мой дар работает только с настоящим.

На обед от Клавдии Петровны сегодня явно что‑то с розмарином – пахнет божественно за километр.

– Попробуйте, – говорит она. – Это моя фирменная утка.

– Вера так не готовила, – замечает Гром, набивая рот.

– Вера – молодец, – улыбается Клавдия Петровна. – Но у каждой хозяйки свои секреты.

В этот момент вбегает Лена с планшетом:

– Артем! Вызов. Больница № 6. Разлом открылся прямо в палате интенсивной терапии.

– Твари?

– Согласна, даже поесть нормально не дают… А, ты о тех тварях? Пока неясно.

Через полчаса мы на месте. Больница – типовое здание советской постройки, обнесенное желтой лентой. Снаружи суета: врачи выводят пациентов, кого‑то грузят в скорые, кто‑то в пижамах бегает по двору. Из окон третьего этажа пульсирует фиолетово‑багровое зарево – оно то расширяется, то сжимается, а с четвертого валит дым, причем сизый, с зеленоватым отливом.

– Красиво, – в своих лучших традициях замечает Гром, передергивая затвор. – Прямо иллюминация к Хэллоуину.

– Там люди. – Лена показывает на группу медсестер, выбегающих из приемного покоя. – Эвакуация идет, но не все успели.

Врываемся внутрь. Приемный покой – бардак: разбросаны карты, опрокинута стойка регистрации, на полу лужа кофе. Свет мигает, лампы дневного света жужжат и гаснут. Пахнет лекарствами, хлоркой и чем‑то сладковато‑гнилым – этот запах мы уже знаем по прошлым вылазкам.

Поднимаемся по лестнице. Второй этаж – первые следы: стены покрыты слизью, лужи, в которых плавают шприцы, бинты, чьи‑то тапки. Ирина морщится, прижимая руки к вискам:

– Здесь что‑то не так. Я чувствую… чужое. Очень сильное.

– Сдается мне, встретим старых знакомых, – кивает Гром. – Говард решил устроить нам повторный сеанс.

– Только теперь они пришли в гости к больным, – замечаю я. – Некрасиво.

Из коридора второго этажа доносится шорох. Мы осторожно заглядываем. По стене ползет нечто: огромный комок сплетенных рук и ног, которые перебирают как сороконожка. Это существо не имеет головы, но между конечностей видны глаза – десятки маленьких глаз, которые вращаются независимо друг от друга. Оно движется медленно, оставляя за собой липкую дорожку.