Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим

Маршрут состоял из двенадцати препятствий, расставленных змейкой. Я прошел его глазами с тумбы, пока ждал старта.

Чухонец на заходе, тройник в подъем, оксер на ширину после первого поворота, ров с водой в середине маршрута, стенка из крашеных чурок, связка в два темпа на повороте, и на финише двойная связка из трех барьеров в три темпа.

Главный судья поднял флажок.

– Готов?

Я кивнул.

– Пошел.

Гранат тронулся с шага, я выслал его в галоп. Первое препятствие чухонец, высота метр десять. Гранат пошел на него ровно, я выровнял ход за четыре темпа до отрыва.

И тут случилось то, что я заметил впервые, за один темп до прыжка Гранат подобрался всем телом сильнее, чем ожидалось. У хорошей лошади подбор перед прыжком плавный, у тяжелой короткий.

У Граната он вышел резким, конь собрался и выпрыгнул не за один темп, а за полтемпа, с большим, чем нужно, запасом по высоте. Полтора метра вместо метра десяти.

Я почувствовал, как меня выкинуло в воздух выше, чем я приготовился. Корпус по инерции пошел назад, я не успел опередить движение, ушел в седле чуть в сторону, потерял баланс на доли секунды. Гранат приземлился, я выправился в седле через темп.

– Чисто, – сказал судья у первого препятствия.

Я погасил темп через шенкель, нельзя было давать Гранату идти на следующее препятствие так же резко, я еще не успел восстановить чувство его прыжка.

Второе препятствие калитка с подвесными досками. На заходе я успел подобрать повод чуть короче, посадку перенес чуть вперед, в ожидании резкого подъема.

Гранат пошел иначе, не так резко. Видимо, доска ему была привычна, не пугала. Прыжок аккуратный, в норму, в полтора темпа, как и положено. Я спокойно остался в седле.

– Чисто.

Третье препятствие тройник в подъем. Тут уже легче, я понял, что Гранат идет резко только на низких препятствиях, где у него запас по высоте.

На высоких собирается ровнее, потому что вкладывает все в прыжок без запаса.

Четвертое препятствие – поворот направо, потом одиночный барьер. Тоже прошли чисто.

Пятое препятствие оксер на ширину. Оксер это два параллельных барьера, поставленных в распор, на расстоянии метра‑полтора друг от друга.

Лошади его не любят за то, что в воздухе нужно растягиваться не только в высоту, но и в длину. Многие закидываются на оксере, потому что глазомер обманывает.

Лошадь видит первый барьер, готовится к высоте, а в воздухе понимает, что есть и второй, надо тянуться дальше, и не успевает скорректироваться. У Зорина на тренировках мы оксер брали много раз, на Зефирке я к нему привык.

Я повел Граната на оксер по длинному заходу, с шести темпов галопа. Выровнял ход, выслал шенкелем посильнее, чтобы он зашел собранным и с запасом скорости.

И тут я допустил ошибку.

За четыре темпа до прыжка я подсознательно вспомнил его резкий первый прыжок. Подумал, что он опять выпрыгнет с запасом, и подобрал повод короче, чем нужно было на широкий оксер.

Гранат на коротком поводе и зажатой кисти почувствовал ограничение. У него рот стал короче, шея зажата, ход обрублен.

Перед оксером он начал сомневаться, это чувствовалось по тому, как он переступил ногой за два темпа до отрыва и потерял ритм.

За один темп до прыжка он встал.

Не закидка боком, не обнос, просто он встал ровно перед самым оксером, носом в первый барьер. Передними ногами уперся в землю в полуметре от препятствия, шея вытянута, голова опущена, проверяет, что это и можно ли его обойти.

Я в седле подался вперед по инерции, но удержался. Не вылетел.

– Отказ, – ровно сообщил судья у оксера. – Штраф двадцать очков.

Гранат стоял у барьера. Я не стал его дергать, не повысил голос.

Развернул его шагом, по большой дуге, на повторный заход. Рискнул, будет второй штраф, если не возьмет снова.

На втором заходе я сделал две вещи. Первое, отдал повод длиннее. Не до полного провиса, но на длину локтя.

Второе, не стал торопить коня шенкелем. Подвел к оксеру в спокойном собранном галопе, доверяясь его собственному пониманию широты.

За четыре темпа я не подбирал повод. За два темпа выслал шенкелем чуть сильнее, для запаса скорости. За один темп Гранат подобрался самостоятельно, без моей подсказки.

И прыгнул.

Прыжок вышел длинным, с растяжкой в воздухе. Задними чиркнул по второй жерди оксера, жердь качнулась в опорах, но не упала. Передними легко взял первый барьер.

– Чисто.

Я выдохнул, не сбавляя темпа и повел его дальше.

Шестое препятствие это ров с водой. После оксера это уже было легче, я уже знал, что Гранату нужна свободная рука и доверие.

Подвел его к рву на длинном поводе, в ровном галопе. Гранат увидел воду, прижал уши на секунду, но не закинулся. Прыгнул чисто, не зацепив воду копытом.

– Чисто.

Седьмое препятствие – стенка из крашеных чурок. Гранат пошел на нее без сомнений, стенки он, видимо, видел в манеже регулярно. Сделал все без проблем.

Затем связка из двух барьеров в два темпа. Я угадал ногу на заходе под левый темп, выдержал один мах галопа между барьерами и спокойно взял барьеры.

Девятое и десятое препятствие просто одиночные проходы. Тут все хорошо без вопросов.

Одиннадцатое и двенадцатое испытание – двойная связка из трех барьеров в три темпа, в финише. Тут самое сложное подобрать движение по чувству ритма.

Я повел Граната на длинной ноге, на собранном галопе, с заходом за пять темпов. Угадал ногу. Прошел первый мах галопом, второй тоже и третий также. Все три чисто.

Финиш.

Гранат перешел на шаг, я погасил движение. Бок у коня ходил тяжело, на шее проступила темная полоса пота под гривой. Он пару раз махнул хвостом, отгоняя несуществующих мух, по привычке.

Я слез у выхода из манежа, отдал повод подбежавшему Степану Трофимовичу. Жеребец повел ушами в мою сторону, оба уха стояли прямо. Конюх потрепал его по шее.

– Хорошо отработал. Прошел проверку, видать.

– Не сразу, но прошел.

– На пятом испытании, на оксере почему встал?

– Я повод подобрал короче чем нужно было. Зажал ему рот. Он перестал чувствовать, что я его веду.

Степан Трофимович кивнул и ничего не сказал. Повел Граната в денник.

Никитин стоял у выхода из манежа, у дверей, в темном пальто и шапке‑ушанке. В левой руке тонкая папка с протоколом, в коленкоре. Я подошел ближе.

– Двадцать штрафных, – сказал Никитин. Он уже видел протокол через судью у бровки, ему передали сразу после моего финиша.

– Это все на пятом попутал.

– Да видел я. Почему он встал?

Я подумал. Не торопился с ответом. Никитин любил, когда отвечают не по инерции, а после паузы.

– Я торопил его на подходе. – Я говорил, восстанавливая в памяти момент. – За четыре темпа до прыжка я подобрал повод короче, чем нужно. Я готовился к его резкому прыжку, он на первом препятствии прыгнул выше, чем я ожидал, и я потерял баланс. На оксере я подсознательно ждал того же и подобрал кисть. Гранат почувствовал, что я зажат и не доверяю ему. Он мне ответил тем же, перестал доверять моей подсказке. На оксере, на широком препятствии, где нужно идти на полной воле, это и сработало против меня. Он встал.

– А как прошло на повторном заходе?

– На повторном я отдал повод, не торопил шенкелем, дал ему самому подобраться. Пожтому он прыгнул чисто.

Никитин помолчал.

– На сегодня свободен. Стрельба завтра в десять, в тире «Динамо». Бег послезавтра, в семнадцать, на «Локомотиве». Расписание знаешь.

– Да, я в курсе.

– Тогда иди в общежитие. Не задерживайся.

Он закрыл папку и спрятал подмышку. У выхода из манежа Степан Трофимович вел Граната по проходу обратно в денник.

Я остановился и проводил их глазами. Жеребец прошел мимо меня, глянул в мою сторону одним правым глазом.

Не остановился, не повел ухом. Просто посмотрел и прошел дальше.

Это уже больше, чем когда я только зашел в денник полтора часа назад. Тогда он смотрел на меня боком, прижав уши. Сейчас уже прямо, как смотрят на знакомого, без напряжения.